Первый поход

Посняков Андрей

Через совсем небольшое количество времени выяснилось, что на вилле никого нет, узилище-эргастул тоже пусто, и лишь открытая дверь поскрипывала себе печально, раскачиваясь под редким дуновением ветра.

Ульва озадаченно поскреб затылок. Однако, дела становились все интереснее. Интересно, куда ж они все подевались? Ведь, если верить словам Теодульфа Лохматого, настоятельница обители святой Агаты получила вчера вечером отрубленную руку этой девицы, Магн, с Гитиным приметным перстнем, надетым на безымянный палец. Мол, неизвестные злодеи, возмущенные до глубины души несусветной жадностью Седрика, отрубили несчастной девушке Гите руку, а завтра, может статься,

отрубят и голову. Вообще, на взгляд Ульвы, не так уж и плохо было придумано. Зная упрямую настойчивость матушки настоятельницы, можно было предположить, что у Седрика она объявилась уже с самого утра. Еще бы – монастырю Гита была еще нужнее, чем самому купцу, ведь он давал за ней весьма существенное вспомоществование на помин души в будущем. Значит, к обеду – ну, пускай даже к вечеру – Седрик, с помощью матушки аббатисы и отрубленной руки, вполне дошел до нужной кондиции. Должен бы дойти, правда, Седрик тоже был упрямцем известным… А не его ли люди приложили руку к тому, что здесь происходит? Прознали каким-то образом про виллу, проследили, подумали – ага, вот там-то гнусные негодяи и держат бедняжку Гиту. И налетели, сорвавшись сразу после обедни, – чего тут скакать-то? Утащили пленников, а убитых и раненых забрали с собой. Этак, если они про Гиту расколются, совсем неважнецкий расклад выйдет, с любой стороны. Да и этот черт… Ульва покосился на монаха… Вряд ли теперь заплатит, что обещал.

А тот ходил кругами по заросшему саду, и под порывами налетевшего ветра черная ряса его трепетала, словно крылья ворона. И чего он тут ходит?

– Здесь пахнет кровью! – остановившись у дальней ограды, около заросшего ряской пруда, тихо изрек монах. Затем обернулся к Ульве: – Полезай в пруд. Пошарь там.

Шулер хотел было отказаться, сказав что-нибудь дерзкое, да натолкнулся на волчий взгляд монаха. Такой и убьет, недорого возьмет.

– Вот тебе, чтоб вода не казалась холодной. – Усмехнувшись, монах швырнул Ульве сверкающую золотую монету.

Поймав деньгу на лету, парень быстро попробовал ее на зуб и резко повеселел. Ради такого дела, пожалуй, стоило сюда ехать даже с этим дурацким паломником, с виду добрым, но изнутри больше похожим на черта.

Не снимая башмаков – мало ли, что там, на дне, – он медленно вошел в воду. И чуть было не споткнулся обо что-то, валяющееся у самого берега. Нагнувшись, потрогал… Что-то мягкое. Потянул на себя… И сел прямо в воду от страха, вытянув из-под ряски кровоточащий обрубок руки! Значит, эту девчонку, Магн, они кинули в пруд…

– Тащи на берег, посмотрим, – азартно потер руки монах.

Не чувствуя холода, Ульва с трудом поднялся на ноги и, поднатужившись, вытащил на берег мертвое тело. Это не было телом Магн! Ребенок. Пацан с отрубленной кистью руки. Ха, да это ведь Эд, служка из корчмы Теодульфа! Интересные заворачиваются дела!

– Да, их держали именно тут, – осмотрев темницу, задумчиво произнес монах. – А затем, похоже, они как-то ухитрились сбежать… Или охранники их отпустили сами и теперь действуют заодно, вытягивая из купца серебро. Похоже, что так… – Он мрачно взглянул на труп. – А ведь все это случилось недавно. Быть может, даже еще вчера… Так! – Паломник резко подступил к Ульве, с такой быстротой, что шулер попятился, снова рискуя угодить в пруд.

– А ну-ка, припомни, где они могут скрыться? – деловито поинтересовался он.

Ульва кивнул… И тут же получил еще одну золотую монету. Вероятно, чтоб лучше думалось.

Не очень-то скрывая радость, шулер задумчиво потер виски:

– Да много где… Это еще зависит от того, кто эти «они».

Если они все-таки сговорились – один расклад, если нет – другой.

Он присел на корточки, отодвинул опавшие на землю листья. Монах бесшумно опустился рядом.

– Допустим, это вилла. – Ульва положил рядом с собой небольшой серый камень. – Здесь, где красные листья, рощица, а за нею деревня. За деревней, милях в десяти, женский монастырь. Ну, тот, святой Агаты. Здесь река, здесь еще одна деревня, тут – башня глафорда Адальреда и усадьба его тут же… там пристань…

– А здесь что, южнее?

– Лес. До самой реки Трент. Все леса да болотины. Там же где-то, говорят, есть старое капище – поставленные друг на друга огромные каменюки. Опять-таки точно не скажу, есть ли оно, нет ли. Сам я не видел. Но места глухие, безлюдные. Думаю, вряд ли они туда пошли. Народу там никакого, проезжие редко – все больше по реке, – откуда ж пожива? Нет, если это компания Ворона, не пойдут они туда ни за что.

– А если это другие?

– За других не скажу. Я б на их месте до реки попытался добраться, не до нашей Дивы, до Трента. А там – вниз по течению с торговцами либо на плоту. В конце концов, лодку и позаимствовать можно…

– Так-так… – сказал сам себе монах. – Уйти туда, откуда пришли. Не такая уж и плохая мысль. Кому ж в голову взбредет искать ярла у того самого монастыря, настоятель которого… Ладно. – Он поднял голову и строго посмотрел на шулера: – Ты не рассказал мне о возможном убежище разбойников, парень!

– А, это уж очень просто. Тут и рассказывать нечего. Либо будут устраивать засады в лесу, на йоркской дороге, либо вернутся в Честер, хотя я бы, на их месте, честно говоря, не решился бы. Городок маленький, все на виду, кому надо, их в момент вычислят. Тем более если они решили обмануть Гиту и Теодульфа.

– Кто это – Теодульф?

– Лохматый такой корчмарь. Чу! – Ульва вдруг прислушался. – Слышите голоса, святой отец! Похоже, идет сюда кто-то…

– Да не идет, а уже пришел, олух! – в сердцах выругался монах, проворно прячась за дерево.

В воротах показались двое – седой старик и молодой смуглолицый парень. Зашли, зыркнули глазами и, увидав не успевшего окончательно скрыться монаха, вдруг завопили оба разом:

– Брат Киаран! Брат Киаран, ты ли это? Поистине, это чудо!

– Я, братие, – показался из-за деревьев несколько раздосадованный монах. – Не убили меня разбойники, слава Господу! Ограбили только. Вы, кстати, их больше не видали?

– Как же! Вчера кто-то по лесу так и шастал, так и шастал. Мы как залезли на вершину дуба, так и не вылезали, в молитвах душой пребывая.

– А потом они и костер развели. Под самым нашим дубом, верно, отец Деклан? – прервал седого молодой парень.

– Верно, братец Трэль, – кивнул отец Деклан и радостно похлопал монаха по плечу. – Наконец-то мы снова вместе, брат Киаран. Уж теперь-то точно доберемся до Ирландии.

– Да уж. Туда б вам всем и дорожка, – сквозь зубы прошептал Ульва.

– А что за разбойники были? – по очереди обнявшись с паломниками, поинтересовался монах, сиречь брат Киаран.

– Из себя все страхолюдные, – усмехнулся смуглолицый Трэль, говоривший, по мнению шулера, с каким-то дурацким акцентом. – Один – с таким большим носом. – Трэль показал руками, с каким. – Другой – здоровенный верзила, а третий… он, по-моему, вообще не разговаривал… или – неговорящий… как это?

– Немой?

– Ну да. Вот и я говорю – немой.

– Это они, – кивнул, выходя из кустов, Ульва, и на хмуром лице отца Киарана на миг промелькнула улыбка.