Первый долг
Шрифт:
Затем мой взгляд привлек ковер.
Глубокий зеленый цвет отражал элегантность и повторяющийся дизайн буквы У.
— Это покои Уивер. Их показывают только тогда, когда Уивер знает свое место.
Я не могла остановить ухмылку, повернувшись к нему.
— Я не знаю своего места.
Его лицо было лишено эмоций.
— Нет, не знаешь. И мой отец не будет счастлив, что я отдал тебе покои так скоро, но... все изменилось.
Мое сердце екнуло, в ожидании, когда он продолжит свою речь.
Но
Пересекая комнату в своей черной рубашке и серых слаксах, он был как темное пятно или изъян на фоне приятной ткани. Он не подходил этому месту.
Я поняла его. Наконец, я увидела то, что должна была увидеть сразу.
Он не принадлежал этой комнате.
Он не принадлежал этому дому.
Он не принадлежал этой семейке.
Все, что я знала о Джетро, было неправильным. И, несмотря на его задачи и наши судьбы, так ужасно сплетенные и омраченные смертью, я хотела узнать его.
Следуя за ним по комнате, я резко остановилась, когда он повернулся ко мне лицом.
Его лицо исказилось.
— Я не хочу болтать. Я не хочу обсуждать то, что произошло или даже пытаться понять это.
Мой желудок сделал сальто от похоти, которая сверкала в его взгляде.
— Хорошо...
Одним шагом, сокращая дистанцию между нами, он взял в ладони мои щеки, крепко удерживая меня на месте.
— Я хочу трахнуть тебя снова. Так чертовски сильно.
Я не могла дышать.
— Ты спрашиваешь моего разрешения? — прошептала я.
Он скривил губы.
— Нет, я не спрашиваю твоего долбаного разрешения.
— Тогда... просто сделай это.
Воздух в комнате сгустился, я думала, что он оттолкнет меня и унесется прочь.
Но затем его пальцы буквально впились в мои щеки, а его рот обрушился на мой.
Глава 21
Джетро
Какого хрена я вытворяю?
Все прошлую неделю я провел, работая на своего отца, встречаясь с сестрой, и руководил отгрузкой бриллиантов, только чтобы заглушить в памяти воспоминания о безудержном часе восхитительного секса, когда я трахал ее, и затем тайно проскользнул в комнату охраны, чтобы удалить отснятый видеоматериал.
Я играл с долбаным огнем. И вместо того, чтобы обжечься и превратиться в лужу расплавленного льда, я наперекор всему стал сильнее, лучше, жестче в своих суждениях, чем я был... всегда.
Я не мог понять, как явное противоречие моего мира смогло исправить меня, а не уничтожить.
Я прекрасно понимал, что мне необходимо подвергнуть сомнению происходящее — найти ответы на тревожащие меня вопросы, а не идти по пути, которого я совершенно не знал, но как же я мог остановиться, если в самом конце была Нила, искушая меня соблазнительной улыбочкой и раздвигая ноги в желанном приветствии.
Я не был чудовищем, но также, не был и
Моя сила воли держаться подальше от Нилы в это утро в одно мгновение рассыпалась, когда я увидел, как она исчезает в саду с голодным взглядом в глазах.
Мне нравилось думать, что она высматривает меня.
Но затем она поцеловала моего гребаного брата.
Нила подняла руки, ее пальцы проскользнули в мои волосы. Она простонала, посасывая мой язык, тем самым сводя меня с ума.
Мой желудок рухнул вниз, когда член увеличился от нахлынувшего на него желания.
Если она испытывала голод, то я был алчно ненасытный.
Ее щеки были такими мягкими под моими пальцами. Наши языки сталкивались и сплетались в восхитительном танце. Ее нежные стоны отдавались в моей груди, и я не мог ничего поделать с собой, подталкивая ее к кровати.
Бесчисленное количество вечеров Кат втолковывал мне, как именно я должен впервые трахнуть ее. План состоял в том, чтобы вознаградить ее сполна болью, обрушить на нее мучения, и ей же не позволительно никакого удовольствия. Это было частью Третьего Долга.
Но вот все повторилось. Я ослушался.
Я упустил все, ослушавшись прямых приказов, ради того, чтобы единственный раз почувствовать ее, испробовать на вкус.
Как предполагалось, мой член не должен был включаться в игру еще долгие месяцы. Но как это все произошло? Как я мог быть таким слабым, когда дело касалось ее?
Она вскрикнула, в тот момент, когда уперлась ногами в кровать, а затем мягко упала на нее. Она с легкостью вырвалась из плена моих рук, на ее щеках остались красные отпечатки моих пальцев, в том месте, где я с силой стискивал ее кожу.
Мой член еще никогда не был таким твердым, когда она встала на колени, потянула и обернула руки вокруг моей шеи, притягивая меня ближе к себе.
Мне следовало все это немедленно прекратить. Мне нужно было незамедлительно покинуть комнату, притворить за собой дверь. Мне следовало дать ей пощечину и заставить захлебываться слезами — насытить хорошей порцией страха женщину, которая должна была быть моей гребаной игрушкой. А не моей властительницей.
— Джетро прекратили, пожалуйста, думать... Прекрати. Я могу отсюда слышать твои мысли, они настолько громкие.
В мгновение ока я отпрянул от нее.
— Что?
Если она могла слышать мои мысли, то тогда, какого хрена она не убежала от меня? Разве она не видела опасности во мне? Разве она не понимала, в какой кошмар это все могло вылиться?
Я играл не только своей жизнью, но и ее тоже. Смерть не казалась бы ей легким выходом в случае, если бы Кат узнал про нас. Он бы заставил ее молить о ней. Он бы вырвал из нее кусочек за кусочком каждую восхитительную эмоцию, чувства, что она успела пробудить в его перворожденном сыне.