Первый царь
Шрифт:
Знание Гарвином обычаев степного народа растопило ледяной панцирь соседа. В тот вечер житель лесов и кочевник разговаривали как друзья. Молодые люди хвастались походами и стычками, в которых участвовали, рассказывали байки родных земель и понимали, что не так уж сильно различие меж ними.
Глава вторая. Весна первого года.
Таильрен
Компания Таильрена бодро шагала к границе Букского епископства. Они возвращались из набега на доброцкие земли, пока что – из удачного.
Капитан привел компанию в этот край, когда снег уже сошел, но вечно пасмурное небо и промозглые ветра
Путь наемников лежал по заснеженным землям Северной Империи, где зима была сурова, если сравнивать с родиной Таильрена, благословенной Зомецией, расположенной на берегу ласкового моря, недаром прозванного Бархатным. Там снег видели лишь на недальних горах, а лед продавался за неплохие деньги даже зимой. На севере Империи такое вспоминалось с грустной улыбкой. Особенно в восточных краях. Здесь и весной Таильрен чувствовал себя хуже, чем в срединных землях зимой. Была в том вина сырости да злых ветров, дующих с близкого Белого моря, отнюдь не напоминавшее Бархатное.
Не стал Таильрен грабить деревень или осквернять капищ, тем более, что деревни в этом краю были на три-четыре двора, редко на пять. Где находятся местные святыни Таильрен не знал, а искать не стал. Так можно было растерять время, добычи не взять, зато попасть под удар какого-нибудь местного барона. Перед вылазкой он составил план, тогда его и посетила мысль не рыскать по лесам в поисках добычи, а подступить к ближайшему крупному селу. Идти пришлось долго, три ночи. Ему люди верили, поэтому он убедил свою компанию сделать марш по темноте, благо, что ночи стояли лунные. Плоды эта хитрость дала сладкие – когда отряд вышел к селу, для местных это стало неожиданностью. Боя не было. Так, облава. Что могли противопоставить селяне без малого двум сотням опытных солдат, оружных и доспешных? С десяток схваток, больше похожих на убийства. Остальных неразбежавшихся отловили, связали всех молодых и здоровых, а теперь гнали в полон. Орденские и епископские щедро платили за рабов. Многие капитаны, которых знал Таильрен, приказали бы перебить оставшихся, но он был не таков, зряшного душегубства не любил. Старых и малых, больных и слабых он просто оставил, даже развязав ведьму, чтобы она позаботилась об остальных. Смысла таиться не было, все равно из деревни ускользнуло достаточно жителей, которые принесут весть о набеге местным лордам. Вот подпалить село Таильрен не погнушался. Договор есть договор. Надо зажечь войну, хоть в кондотте и нет таких слов. Капитан понимал, что участь большинства оставшихся селян будет незавидна, но свой шанс на выживание они получили.
Шли пешком, как было заведено в их компании, да и в некоторых иных. Уставы большинства наемных отрядов дозволяли марши верхом, но старый капитан, от которого Таильрен в свое время принял компанию, рассудил иначе. Он был приверженцем суровых взглядов и держался старинного устава. А предки дело знали.
Если посадить солдата на коня, то он, спору нет, устанет меньше и пройдет за день больше. Одна беда – случись неожиданное нападение, можно даже не пытаться организовать бой. Кто-то кинется на врага в жажде добычи, кто-то рванет подальше в предчувствии поражения. Исход боя может быть разным, неизменным будет одно – капитан не повлияет на него никак. Хорошо, почти никак.
Если же пехоту в походной колонне атакует неприятель, то дело обернется совсем иначе. На своих двоих сбежать шансов меньше, броситься грабить – сложнее. Большинство наемников примет бой и ими можно будет командовать. Появятся варианты.
Битвы и походы научили Таильрена главному. В бою чаще побеждает не тот, что яростнее рубит, точнее стреляет или ловчее скачет. Часто удача воинская оказывается на стороне тех, кто лучше управляет своими людьми. Заветы предков в данном случае позволяли добиться
Верхом ехали лишь сам капитан и его лейтенант Пирко, храбрый малый, не чуждый осмотрительности и благоразумия. Именно за эти качества, паче того – за их слияние, Таильрен и выдвинул Пирко в начало отряда. Храбрых много, осторожных тоже, а вот разумно сочетающих таковые черты натуры можно пересчитать по пальцам.
Кроме того, Пирко дворянского сословия, и для переговоров это иногда оказывалось полезным. Таильрен не смог бы поклясться своей честью в случае надобности. Откуда взяться чести у наемника, вышедшего из подлого сословия? Другое дело Пирко. Его отец был всадником у мелкого барона из Катиссы, юго-западного края Северной Империи. Парень подался в наемники по причине суровости и скудности родных земель. Места те были на диво гористы и все поросли лесом, потому всадники там таковыми лишь назывались, предпочитая пеший бой и мечи рыцарской сшибке на длинных копьях. Такие в конные роты не шли, больше в компании.
В катисскую солдатскую гильдию Пирко не пошел, так как по молодости был вольнодумцем и своевольцем, а у тамошних наемников порядок железный и гранитный. За разговоры в строю в походе вполне могли дать в зубы, а в бою – так и зарезать. Свои же. Чтобы не шумел, не помешал услышать команду сержанта. У Таильрена порядки были куда свободнее. А для передачи приказов, каждый, расслышавший таковой, повторял его громко и точно. Гвалт в такие моменты стоял тот ещё, но прозевать сигнал не мог и самый тугоухий.
И вот сейчас солдаты топали по дороге. Под ногами чавкало, но лица были веселы. Добыча взята, осталось лишь сдать её скупщикам. Такое обстоятельство не в силах омрачить дождь, который собирает силы, чтобы пролиться на эту землю, и так до конца не просохшую.
Дорога вилась меж болот. Лес часто подходил вплотную к ней. Таильрен ехал рядом с пленниками и разговаривал с ними так, будто бы это не он принес в их дом огонь и меч. Он расспрашивал об их крае и обычаях, о городах и дорогах. Люди отвечали неохотно, тем более, что всего лишь пара из них знала имперский язык. Он жалел, что не взял с собой ведьму, но её в краях огнепоклонников ждала бы неминуемая смерть на костре. Там ведьм считали источником вредоносной магии, порчи и моров. В землях любичей ведьмами называли всего лишь жриц Матери Сырой-Земли. Это он уже узнал. Что же до магии и порчи, то ему за все годы наёмничества, за все путешествия и похождения ещё ни разу не встретились чары, которые устояли бы перед хладным железом.
Солдаты, шедшие рядом с капитаном, тоже слушали ответы невольников и дивились местным обычаям.
– Ты послушай, послушай, что врёт! – восклицали они. – Эти дикари князей то приглашают, то гонят прочь, как худого трубочиста!
– Чего еще ждать от края, где служат не священники, а ведьмы! – смеялись им в ответ.
Таильрен ехал на кобыле и улыбался, слушая такие суждения.
– О, боги! Я хочу тут жить! – заорал один из солдат после одного из ответов. – Все слышали? У них люди решают, какие подати брать, какие нет, где дорогу мостить, а где стену подновлять! Тут люди, как лорды!
– Он сказал «достойные люди решают», – поправил солдата капитан с улыбкой.
– Ясно, что достойные, – ответил тот. – Вот я, разве не достоин?
– Эй, ты, – обратился Таильрен к пленнику. – Каков должен быть размер достоинства?
Солдаты заржали над немудренной шуткой, но селянин ответил.
– Должен иметь доброго коня и прочное седло.
– Так это всадник! – засмеялся уже Таильрен, обернувшись к давешнему солдату. –Слышал, дурачина? Здесь все решают рыцари, купцы и прочая толстомордая братия. Совсем, как и в Линдене, и еще тысяче мест. Ищи рай в другом месте.