Первые уроки
Шрифт:
Шут только кивнул. Жену Гардвейга он не уважал. Не за что. Но ценил. Видел, как она любит короля, как старается окружить его заботой… курица-наседка, да. Но для пожилого короля — не худший вариант.
Не злая, не гадина, не интриганка, власть ей не нужна, только гнездо и дети. Ну и сыновей она конечно, родила. Что хорошо. Гард ведь вообще с ума сходил без мальчишек….
— Ладно. Если ты думаешь, что эта соплячка — то, что надо, я с ней еще поговорю. Разрешишь?
— Когда я тебе что запрещал?
Мало кто
А шутовство?
Почему бы и нет?
Чем-то же заниматься надо в свободное от интриг время?
* * *
Анна пританцовывая, возвращалась к себе.
Принцесса!
Принцесса!!!
А может стать королевой, надо только правильно повести игру!
Она красива! Умна! И образование получила — Лонс позаботился… гримаска скривила пухлые губки.
Мальдоная!
Ну почему она не подождала еще пару лет?
Но хотелось всего и сразу!
Денег! Танцев! Любви! Жизни!!!
Танцев и денег не досталось, Лонс и сам беден, как церковная крыса, а вот любви… Анна едва не облизнулась, вспоминая про руки Лонса, его губы, его тело — и вдруг в растерянности остановилась.
А ведь она УЖЕ замужем…
Вот это проблема. И серьезная. Но что же делать, что делать…
Ясно было только одно — отцу признаваться нельзя.
* * *
Джес Иртон, между прочим, настоящий граф, красавец мужчина и отличный боец смотрел на ревущего в три ручья ребенка. И совершенно не знал, что делать.
— Маленькая моя, ну не надо… котик, солнышко…
Ребенок ревел вдохновенно.
— Миранда Кэтрин Иртон, прекратите немедленно водоразлив!
Не помогало. Разве что в хлюпаньях носом прорезалось:
— Уезжаешь, бросаешь и покидаешь…
Джес только взъерошил волосы.
Дочку он любил до безумия. Семилетняя малышка это отлично понимала и веревки из отца вила.
Но сейчас выбора просто не было. Взять с собой малышку он просто не мог. Предстояли дела, заботы, балы, турниры, интриги… как тут потащишь за собой ребенка, если даже не знаешь, где жить будешь? Так что у Джеса не было выбора.
— Малыш, ты поедешь в Иртон и поживешь там зиму. А весной я за тобой приеду. Хорошо?
О том, что пока только конец лета он благоразумно умолчал. Но дочка все равно разревелась. И ее пришлось долго и упорно успокаивать.
И заодно сочинять в уме длинное письмо к Лилиан.
Да, истеричка. Дура. Но не гадина же! И не обидит малышку!
Главное ее предупредить и напугать. Хорошенько напугать…
И
* * *
Когда часов в двенадцать следующего дня пришла Марта, Аля стояла посреди комнаты и старательно приседала. Получалось плохо. Сделано не было и десятка приседаний, а пот лил ручьями. И колени подозрительно ныли.
— Что это ты делаешь, Лилюшка? — ахнула няня.
Аля одарила ее веселой улыбкой.
— Нянюшка, милая, распорядись насчет ванны. И поищи мне какое-нибудь платье. Пора вставать с кровати! Пора!
— Лилюшка, а докторус…
— Пусть держится от меня подальше. Целее будет. Нянюшка, я же здесь с ума сойду. И вообще, я и так слишком долго занималась только собой. Так что там насчет ванны?
Марта покачала головой, но спорить не стала. И молча вышла.
К ее возвращению Аля успела сделать:
— двадцать приседаний;
— двадцать наклонов;
— сорок прыжков на месте;
— тридцать упражнений на пресс. Это таких, где ты лежишь на спине — и пытаешься приподняться к согнутым коленям.
Получалось не просто плохо.
Омерзительно.
Раньше для Али это было мелочью. Тьфу — и забыть. Раньше, в своем мире, она бы и не почесалась. Зато сейчас…
Ощущение было такое, словно она весь день вагоны с цементом разгружала.
Ну да ладно. Три дня эти упражнения именно в таком количестве будут выполняться три раза в день. А лучше — пять. А через три дня количество подходов увеличится. И будут не двадцать приседаний, а уже тридцать. И так далее, и в том же духе. А что будет тяжело…
А кому сейчас легко!?
Одним словом, ванну принимала весьма решительно настроенная особа. И она же отодвинув портьеру (розовую, естественно, в золотых розах, блин!) прошла за няней в гардероб, который раньше как-то не осваивала. Зачем? В ночнушке оно удобнее, да и за привидение себя выдать можно, если что. Где и выдала одно-единственное слово.
— Крестец!
Этим емким словечком студенты-медики заменяли матерщину. А что крестец ничем не хуже, чем п…ц. Разве что на одну букву больше. А так… Если кто не знает, где у человека крестец, может в анатомическом атласе посмотреть.
Поймет, почему студенты его полюбили.
А у Али просто не нашлось других слов. Комната, размером не меньше спальни, была сплошь завешана платьями. Роскошными. Отлично сшитыми. Шикарными.
Шелк. Парча. Кружево. Атлас. Бархат.
И все, абсолютно все — розовое с золотом.
И как тут не материться?
Аля повертелась и ткнула пальцем в самое простое на вид платье. С минимумом оборок. И поклялась про себя найти хоть кого-то, кто спорет с платьев все это сусальное золото с бантами. Можно и самой, но это сколько ж трудиться?! Озвереешь!