Первые гадости

Бацалев Владимир Викторович

Макар Евграфович посчитал себя уговорившим Победу и простился, оставив молодых на мешках с песком.

— Чего этот старик к тебе привязался? — спросила Победа.

— Он говорит, что любит меня, так как я молодежь, а не подрастающее быдло, — ответил Аркадий.

— Что такое молодежь? — спросила Победа, как инопланетянка.

— Ну, вот если завтра объявить, что можно лежать целый день на кровати, а тебя будут кормить с ложки и убирать из-под тебя «утку», то три четверти завтра и лягут, а кто останется на ногах — тот и молодежь, — объяснил Аркадий.

— Я

поняла, — ответила Победа. — Молодежь — это медсестры в реанимационных палатах, а подрастающее быдло — пациенты.

— Пойдем за паспортом, — сказал Аркадий.

— Ладно, — сдалась Победа, — твое занудство победило мое занудство. Но я отдам паспорт без фотографии. Должна же я что-то оставить на память.

— Мы по дороге зайдем в моментальную фотографию и снимем меня пятьдесят раз, — предложил Аркадий.

— Ладно-ладно, — совсем сдалась Победа и расстроилась до слез.

— Ну, не плачь, — попросил Аркадий.

— Ты когда-нибудь был маленьким? — спросила Победа. — Твой паспорт для меня — как игрушка, которую я нашла на улице.

— Купим тебе других игрушек, — обещал Аркадий.

— Других мне не надо, — отвечала Победа. — Купить я и сама что хочешь могу.

Они вышли из дворницкой и встретили Макара Евграфовича у помойки.

— Ребятки, — сказал глубокий старик. — Живите как звезды в космосе — не мешая друг другу.

— Я собираюсь жить по образу и подобию своих родителей, — ответила Победа.

А в животе Аркадия забурчало с голода.

— В твоем доме кормят? — спросил Аркадий.

— В моем доме возвращают паспорта и еще разрешают мыть руки после туалета, — ответила Победа.

Тогда Аркадий достал бутерброд из портфеля и стал жевать на ходу.

— Как беспризорник, — сказала Победа.

Но через пять минут она вновь развеселилась. Взяла Аркадия под руку и принудила нести ее портфель, а в автобусе, когда народ на задней площадке перетасовал себя, словно шулер колоду карт в ладонях, и притих до остановки, сказала:

— Сознавайся, ты двоечник?

— Однажды я действительно получил двойку, — сознался Аркадий. — Мне было стыдно.

— Одну за всю жизнь?! У нас некоторые по две за урок получают… Но, значит, ты сидишь на первой парте, — решила она. — Ты — зубрилка.

— Я так натренировал свою память, что могу прочитать страницу текста и пересказать наизусть, — похвалился Аркадий. — Я могу выучить любой иностранный язык за два месяца.

— А в кино ты ходишь? — спросила Победа.

— Изредка, — ответил Аркадий.

— Ну, поцелуй же меня, сколько можно болтать ерунду! — сказала Победа. — Закрой глаза и поцелуй.

— Ты исчезнешь, — решил Аркадий шепотом.

— Не исчезну, — обещала Победа шепотом.

— Тогда забери свой портфель, — сказал Аркадий шепотом.

Победа взяла портфель, и они сразу поцеловались, подпрыгивая вместе с автобусом на ухабах.

Серая женщина с сумками, стоявшая боком, толкнула их бедром и спросила:

— Вы где находитесь, бесстыжие?

— Ну почему? — спросила Победа

серую женщину. — Почему я такая невезучая? Ведь этот первый чистый и сознательный поцелуй я могла бы вспоминать всю жизнь, могла бы даже погреться в старости об это воспоминание. А теперь придется вспоминать вас и плакать.

— Вот вспомнишь, вспомнишь, бесстыжая! — сказала серая женщина…

— Ну уж дудки, я лучше какую-нибудь страшную войну вспомню!..

Когда они пришли в дом Чугуновых, где было так богато, и пока Аркадий пил кофе в компании домработницы, Победа перерыла все в комнате, но паспорт не нашла.

— Это черт знает что! — ругалась она. — В этой квартире ничего нельзя положить под подушку! Тут же сопрут!

— Милая моя, — отвечала домработница с кухни. — Если вы будете говорить «сопрут», то кончите свою жизнь у станка.

— Хоть у сохи! — огрызалась Победа. — Но где же паспорт?

Не было повсюду документа, он пропал, сгинул, как сквозь землю провалился в богатом доме Чугуновых.

«Уж не Трофим ли позарился на мое добро? — гадала Победа, приставив указательный палец к виску. — Уж я ему уши надеру!»

Но считая брата за сопляка, Победа не поверила собственным умозаключениям. Трофим годился на то, чтобы пукнуть посреди урока и продолжить изучение трещин в потолке, зная, что краснеть за него в школу придет мама. Трофим годился для длительного ковыряния в носу, изнывая над дилеммой: лечь ему на кровать или еще посидеть на стуле? Наконец, Трофим годился забыть что-нибудь дома, но взять по забывчивости, от рассеянности или из корысти — не его амплуа. «Уж если он ходил мне за мороженым и не съедал его по дороге, то как же Трофим мог забрать чужой паспорт?» — думала Победа.

А юноша уже топтался в дверях.

— Куда ты? — спросила Победа

— В школу, — ответил по-спартански Аркадий.

— Может быть, паспорт взял Трофим, — сказала Победа. — Но он не мог его взять.

— Я еще успею на пятый и шестой урок, — сказал Аркадий.

— Хочешь, я подожду тебя на лавочке, а потом сходим в кино, — предложила Победа.

Аркадий пожал плечами:

— Я бы на твоем месте тоже посетил школу.

— Нет, — сказала Победа. — Я и так много знаю, — и незаметно сунула Аркадию в карман свой паспорт. «Ведь если я останусь без документа, в который ляпают брачный штамп, то тоже не смогу выйти замуж ни за кого, кроме моего любимого Аркадия Зиновьевича Чудина. И никакой папа меня не заставит».

В пути, держа Аркадия под руку, Победа тоже думала: «Каждый человек кует собственное счастье, и каждый человек потакает приходу собственной беды. А я что сейчас делаю: кую или потакаю?.. Может быть, я потакаю, потому что молот выпал из моих обессилевших от любви рук? Или — кую, потому что никому за себя не дам потачки? А может, я кую сейчас наше счастье и потакаю этому одна за двоих?.. Как я все-таки неосторожна в своем поведении, раз не ведаю, что творю!»

— Аркадий, — спросила Победа, — что я делаю?