Первые боги

Ол

Птица приносит его к вершине песчаной горы. Там лежит умирающий змей. Мал опускается перед ним колени. Змей издает последний вздох и закрывает золотистые глаза. Змей мертв, а Мал вместо него видит самого себя в змеиной коже, лежащего бездыханным на песчаной горе. Жалость к самому себе и одновременно боль от того, что змей одержал победу над его душой, пронизывают Мала. К горлу подкатывает ком, он не выдерживает, падает на песок, рыдает и молит Бога о спасении.

Птица принимается склевывать с его тела змеиную оболочку

из-под которой проступает человеческая кожа. Мал восстает из мертвых и сливается со своим двойником, молящемся о спасении души. Слезы счастья катятся по его щекам. Мучения позади. Мал обретает долгожданную свободу.

Голод заставил Мала проснуться. Он лежал, укрытый плащом. Рядом никого не было. Боль стихла. Мал осторожно осмотрел себя и обнаружил, что змеиная кожа исчезла. Живот и грудь покрывала нежная, как у младенца, кожа.

Мал дотянулся до сумы, достал бурдюк с водой, сделал из него несколько глотков и съел пару лепешек. Мал вернулся к человеческому обличью, но это не радовало и не печалило его. Он понимал, что исчезновение змеиного панциря не означает обновления души.

В нескольких шагах от него в лучах заходящего солнца переливалась изумрудным светом отброшенная рыцарем маска. Мал дотянулся до нее, не глядя положил в суму и только затем встал на ноги. Он подошел к краю пропасти, на дне которой лежал меч Рамзеса, и начал мочиться, беззаботно наблюдая за тем, как из его тела вытекает желтоватая жидкость и рассеивается на капли, стремительно летящие вниз.

Стемнело. Неимоверно долгий день близился к ночи. Мал почувствовал холод и закутался в плащ. Былой священный трепет покинул его. Стоящая перед ним пирамида и мечта о ней, годами вынашиваемая в уме Мала, не совпадали друг с другом.

– Во всем виноват рыцарь. Ему следовало избавить меня от змеиной кожи после того, как я выйду из пирамиды. Но если рыцарь первым вошел в обитель Христа, значит, он достоин этого. Разве не так? Нет не так! Рыцарь снял с меня змеиную кожу и облачился в нее сам. Ведь это всего лишь ловкий трюк! Ему досталась кожа, но сам змей остался со мной. Я по-прежнему тот самый человек, о котором сказано в легенде. Рыцарь нарушил порядок вещей. Я должен войти в обитель Христа!

Мал оставалось только злиться:

– Это несправедливо! Все могло быть иначе. Рыцарь сказал, что ему неважно, что находится внутри пирамиды. Что значили эти его слова? Зачем он явился сюда? Почем он проник в пирамиду, прибегнув к обману?

Мала охватила волна гнева. Чувствуя напряжение во всем теле, Мал невольно обратил внимание на то, что змей больше не в силах противостоять потоку человеческих эмоций.

– Выходит, что змей после поражения в битве предпочитает затаиться как можно тише.

Эта мысль отвлекла Мала от нарастающего гнева, и он тут же усомнился в собственной правоте. Ведь сколько раз ему уже приходилось ошибаться в своих догадках. Возможно, ему стоит вспомнить

о том, что он ничего не смыслит в играх богов. Что если он всего лишь слепец, не ведающий божьей воли? Не следует ли ему принять все именно так, как случилось? Мал сделал все, что мог. Он дошел до обители Христа, и ему не в чем себя упрекнуть. Все позади. Ему осталось совершить всего один шаг. Все произойдет именно так, как должно произойти. Если он тот самый человек из легенды от того, что ему пришлось лишиться змеиной кожи, ничего не изменилось. Ведь Христос – царь неба и земли пришел к людям не в царских одеждах, значит, и Малу не нужна змеиная кожа, чтобы свершить задуманное.

– Не напрасно я прошел этот путь. Я войду в обитель Христа, чего бы мне это не стоило. Я верю в то, что чудо все еще возможно.

Мал даже не позаботился, чтобы взять с собой факел. Уверенность в том, что он непременно найдет то, что ищет, уже и ему самому начинающая казаться странной, не покидала его.

– Господи, да пребудет воля твоя во мне!

Мал осенил себя крестным знамением и хотел было уже войти в пирамиду, но что-то заставило его остановиться. Он даже не сразу понял, что мучения, неизменно сопутствующие молитве, оставили его. А когда это произошло, то не смог удержаться от возгласа:

– Я свободен!

Он еще и еще раз повторял молитву. Ее слова давались ему необыкновенно легко, и вместе с ними тело обретала покой, а Мал наслаждался возможностью беспрепятственно воздавать хвалу Богу. Слезы сами собой потекли из его глаз. Мал плакал, чувствуя боль и радость одновременно. Сейчас он был, как маленький ребенок, которого наказали, а затем снова позволили наслаждаться игрой с другими детьми. Мал закрыл лицо руками и зарыдал, что было сил. По телу пробежала судорога. Ощущение счастья нахлынуло на него с новой силой.

Сейчас он мог говорить с Богом, нисколько не сдерживая себя. Мал не ждал ответа, ему было вполне достаточно того, что он мог обратиться к тому, кого считал своим любящим родителем. Он не сомневался в том, что Бог любит его. Ведь он освободил его от змея. Пусть даже это произошло с помощью человека, которого Мал еще совсем недавно принимал за лжеца. Теперь рыцарь представал перед ним святым целителем душ человеческих. И сколько Мал не прислушивался к себе, он не мог расслышать змеиного ропота. Впервые за последние года он чувствовал себя полноценным человеком.

– Я и есть человек!

Жар и слезы душили Мала. Сердце бешено колотилось и готово было выпрыгнуть из груди. Принцу открылось то, что было неведомо до сих пор: его истинным желанием было стремление к избавлению от гнетущего его змея. Принц вспомнил Леопарда, который знал его намного больше, чем он сам. Зверь когда-то привез Мала в город змей затем, чтобы он расстался со змеем, но коварный ум, не желая ему добра, заставил принца остаться в плену чудовища.