Первые боги
Шрифт:
Сейт-Акх привел спутников в гостиный двор. Они зашли внутрь и обнаружили, что все в этом доме было раскрашено в разные цвета. В общей зале сидело несколько посетителей в масках, которые слушали чтеца в платье алого цвета, сшитым на франкский манер. Его лицо не было закрыто маской. На вид ему было лет сорок. Чтец выразительно жестикулировал. В книге, которую он читал, человек сравнивался с кочаном капусты, капустные листья с его многочисленными ликами, а кочерыжка
Мал прислушался. В его воображении тотчас возник герой повествования. У каждого из его ликов была своя история, и чтец последовательно излагал их: человек был то весел, то печален, лжив, а затем правдив, красив, а затем уродлив, все зависело от обстоятельств, в которых он оказывался. У него было очень мало времени – смерть приближалась, а человек впадал то в одну, то в другую крайность, но так и не мог добраться до своей сути.
Чтец прерывался лишь затем, чтобы выпить воды и лишний раз восхититься той личиной, в которой он сейчас пребывал. История настолько захватила Мала, что он забыл обо всем. Пробудиться его заставил недовольный возглас Аузахета:
– Здесь есть что-нибудь неразноцветное?! – капитан едва сдерживал себя.
К нему подскочил хозяин таверны в костюме пчелы.
– Для вас все, что угодно. Если одного цвета, то какого именно? – пчела явно изо всех сил желала угодить гостю.
Аузахету понравилась ее услужливость:
– Спокойного.
– Тогда добро пожаловать к слону. Это второй этаж, – улыбнулась пчела.
– К слону? – удивленно переспросил Паоло.
– Делайте, что он вам говорит, и не задавайте больше никаких вопросов, – потребовал Сейт-Акх.
Все вместе они поднялись наверх и оказались в коридоре с разноцветными дверьми. Сейт-Акх подошел к двери белого цвета и распахнул ее. В комнате стоял многоугольный стол, ножки которого были вытесаны из слоновой кости, – за ним могло расположиться не меньше десяти человек.
– В городе богов не принято есть коровье мясо, – предупредил Сейт-Акх. – И нам всем лучше пока соблюдать этот запрет.
В углу комнаты стоял деревянный ларец. Сейт-Акх подошел к нему, открыл крышку и извлек из него маски неприкосновенных.
– Если вы захотите выйти на улицу, вам лучше воспользоваться вот этим, – жрец примерил себе одну из белых масок. – Здесь даже ночью продолжается лицедейство.
Хозяин выложил на стол ячменный хлеб, стручки фасоли и гороха, луковицы, дыни размером с кулак и карфагенские зернистые яблоки. На столе также появились пиво, вино и бутыль с кунжутным маслом. Главным блюдом стал запеченный гусь. Его
Ели молча. Паоло играл на лютне. Мал разглядывал в окно продолговатые, как башни дома. Их невысокие стены пестрели красочными росписями, геометрическими знаками и иероглифами. В небо прямо с крыш поднимался дым. Местные жители выложили здесь очаги, где приспособились готовить пищу. Из-за крыш торчали зеленые верхушки финиковых пальм.
Первым комнату, не сказав ни слова, покинул отец Фелициан. За ним последовали Гил и Сейт-Акх. Все остальные отправились спать.
Наутро хозяин таверны явился в образе жука-скарабея. К его собственным двум рукам добавились еще четыре деревянные конечности. В них помещались необходимые в хозяйстве приспособления: огниво, длинные ножи для разделки мяса, короткие для чистки овощей и даже метла. Вчерашний юркий и стремительный человечек превратился в приземистое малоподвижное существо. Его голос и походка изменились до неузнаваемости.
На завтрак собрались в гостиной, окрашенной в белые цвета. Не было только отца Фелициана. Скарабей выложил на стол фрукты, запеченные в тесте.
– Князь Гил, ты не знаешь, куда делся монах? – спросил Мал.
– Вчера, когда мы выходили из квартала чужеземцев, он утверждал, что ему нужно подготовиться к проповеди, – ответил ибериец.
– Странный человек, где же ему пришлось ночевать? – удивился Мал.
– Не беспокойтесь, господин, – сказал Паоло. – Отец Фелициан уже бывал в этом городе и наверняка без труда отыскал себе место для ночлега.
– Он – смельчак, – улыбнулся Аузахет, – непросто отыскать приют в городе непрерывных перемен.
– Наоборот, – возразил Сейт-Акх, – как раз в Мемфисе это сделать легче всего. То, что здесь каждую ночь все меняется, как раз и позволяет легко обнаружить никем не занятое место.
– Я уже успел и забыть об этом странном мемфисском обычае, – отозвался Мал.
– А я все никак не могу ни забыть, ни привыкнуть, – встрепенулся Аузахет. – И как только в этой суете могли жить наши предки!
– Жизнь в Мемфисе только кажется тебе суетой, – строго произнес Сейт-Акх. – Если человек может поменять одежду, то почему он не может поменять дом, семью, ремесло. Сами боги устроили мир так, чтобы у человека был выбор, и в этом жизнь в Мемфисе соответствует их первоначальному замыслу. Чтобы понять его, твоему уму, Аузахет, всего лишь не хватает немного гибкости. Если ты привык к себе такому, какой ты есть, это не значит, что ты таков на самом деле.