Первые боги
Шрифт:
Жрец повествовал не только о расколе между богами, но и о расколе в душах человеческих. Сетх был охотником и кочевником и олицетворял собой животную часть души, Осирис – земледелец и градостроитель был воплощением рассудочной. Так боги разделили между собой власть над людьми. Обе части души стремились к истине, но разными путями.
– Вопреки воле бога-охотника – продолжал жрец, – на месте битвы богов, где пролитая ими кровь впиталась в землю, был воздвигнут храм Сетха. Вокруг него и возник город Пер-Меджет. Но Сетх понимал, что люди лишь пытаются умилостивить его, в действительности, поклоняясь величию
Из рассказа жреца Мал догадался, почему погиб Менафт, почему оксиринхи пожирали человеческие гениталии, и почему мошкара так беспощадно преследовала людей вблизи Пер-Меджета. Для него перестало быть удивительным то, что арабы пострадали больше всех остальных – ведь это именно их соплеменники когда-то уничтожили храм Сетха. Также Мал еще раз убедился в том, что сон говорил ему о разрыве связи с животным началом. Теперь он понимал змея, жаждущего уничтожить всякого, кто бросил вызов силе первых богов, но он не мог понять одного: зачем жрец все это ему рассказывает… Неужели ради того, чтобы Змеиный князь встал на сторону Сетха или Осириса?
– Ты многое прояснил мне, – сказал Мал, – но скажи, теперь я свободен от дани твоим богам?
– Ты будешь свободен, как только ступишь на землю великого Мемфиса, Змеиный князь, – ответил жрец.
Малу даже показалось, что он ослышался, но переспрашивать не стал:
– Я буду ждать этого дня с надеждой и смирением.
Жрец отправился спать, а Мал поднялся на палубу и присоединился к утренней трапезе. Наблюдая за Аузахетом, угощающим Лию сладкими орешками, Мал задумался, почему капитан поначалу управлял кораблем, который сам же назвал «Гором», а затем сменил его на «Сетха»? Когда после завтрака он спросил его о том, каких богов он почитает больше всех остальных, Аузахет ответил ему так:
– Как среди богов, так и среди людей у меня нет фаворитов. Я поклоняюсь им всем в равной степени.
Мал вспомнил, что Сейт-Акх на похожий вопрос ответил ему так же, хотя и именовал себя верховным жрецом бога Амуна.
– Но почему ты первый корабль назвал в честь бога Гора, а последующий в честь Сетха?
– Когда вы меня наняли, первым, кого я встретил, оказался Гор – юноша, мечтающий стать капитаном – отвечал Аузахет. – Это был знак, благодаря которому я выбрал имя для парусника. В Нибуре я стал капитаном другого корабля и выбрал имя противника Гора – Сетха, чтобы и ему воздать должное.
– Выходит, действия капитана были осознанными, – подумал Мал, – и он пытался задобрить враждующие друг с другом силы, и совсем неслучайно то, что к храму
В полдень, когда для всех пришло время обеда, а для судового повара приготовления к ужину, он, рассчитывая угостить всех мясным блюдом, полез в загон для животных. Повар поймал поросенка, но тот уже за пределами загона выскользнул из рук ловца и вырвался на волю.
– Лови его! – закричал повар и кинулся в погоню.
– Растяпа! – прикрикнул на него кто-то из нибурцев.
Поросенок тем временем спрятался за ступенями лестницы, ведущей на верхнюю палубу. Повар, не успев заметить, куда делась его жертва, заметался по палубе.
– Да вот же он! – расхохотался Аузахет.
Лия, Мал и еще несколько матросов принялись помогать повару. Поросенок не давался и отчаянно визжал, а когда ему удавалось найти укромное место, он затихал, ничем не выдавая себя. Если кто-нибудь ловил его руками, то поросенок ловко выскальзывал, и погоня, которая все больше походила на игру, возобновлялась. Причем, скорее, поросенок играл с людьми, чем люди играли с поросенком. Так продолжалось до тех пор, пока животное с визгом не забежало в каюту, где спал Сейт-Акх, и тогда все замерли, – никто не решался проникнуть в покои верховного жреца. Тот вышел сам, держа в руках на удивление успокоившегося поросенка.
– Парус на горизонте! – раздался крик впередсмотрящего.
Корабль шел с запада, по правому борту в том же направлении, что и набурский флот. Его очертания были едва видны.
– Следовать по курсу! – приказал Аузахет.
Матросы высыпали на палубу, столпились вблизи правого борта и внимательно наблюдали за чужаком.
– Пора обедать! – напомнил капитан Аузахет, – не стойте, как истуканы, что вы корабля никогда не видели?
Матросы засуетились: одни побежали за корзинами с едой, другие спустились в трюм, чтобы вынести наверх бочку с водой.
За обедом верховный жрец отказался от рыбы и мяса. Выпив воды, он молча сел под мачтой и принялся наблюдать за стремительно догоняющим их парусником. Теперь уже можно было ясно разглядеть его красно-белые паруса, точь-в-точь такие же, как у летающего нибурского корабля. Различие между ними заключалось в значительном превосходстве чужака по размерам – не меньше, чем в два раза, а также наличием трех мачт вместо одной.
– Парусник набирает скорость почти так же, как наш «Гор», – заметил Аузахет.
А когда парусник приблизился к «Сетху» на расстояние выстрела из катапульты, к Малу пришло состояние покоя и безмятежности. Это было в точности, как во сне, перед тем, как он взлетел. Мал обернулся к Лие:
– Чувствую легкость во всем теле. Еще немного, и я взлечу.
– А я бы сейчас с удовольствием пробежалась по воде, – улыбаясь, ответила Лия.
Нибурские воины по приказу своего предводителя облачились в доспехи и приготовились к встрече с неприятелем.
Между тем парусник приблизился к борту Сетха настолько, что можно было различить гигантское око на его носовой части, тонко выделанные перила, мачты и надпалубные надстройки. Мал решил, что на нем плывут египетские мореплаватели, и подошел к жрецу, чтобы получить от него разъяснения. Сейт-Акх смотрел на корабль с восторгом, и сам при этом выглядел так, как будто ему предстояло священнодействие.