Перворожденный
Шрифт:
— Мне кажется, что «Следопыт» был разрушен путем специфического локального применения темной энергии, квинтэссенции то есть. Он был разорван на части в точности той же силой, которая стала причиной расширения Вселенной, только сфокусированной на маленьком космическом кораблике. Это, если вам угодно, некое космологическое оружие. Весьма мощное. — Он улыбнулся. — Лайла назвала его квинт-бомбой.
— Остроумно, — буркнул Пакстон. — А теперь скажите нам, можно ли ее остановить, расстрелять, уничтожить?
Казалось, такой вопрос Карела удивил.
— Ну, насчет этого у меня нет абсолютно
Белла спросила:
— Но, Билл, что случится, если эта квинт-бомба достигнет Земли?
И снова такой вопрос показался Карелу неуместным.
— Ну, это же абсолютно очевидно. Если она сработает прежним способом — впрочем, у нас нет причин думать, что ее возможности как-то ограничены, — то с нами случится то же самое, что и со «Следопытом». — Он щелкнул пальцами. — Бум! — и все.
В зале повисла мертвая тишина.
Белла первая пришла в себя и огляделась кругом. Испытанные небесные воины, еще совсем недавно занятые исключительно самолюбованием, сидели молчаливые, уничтоженные, вся заносчивость с них мигом слетела.
И, что самое худшее, насколько представлялось Белле, эта самая «космическая технология» уже преспокойно прошла сквозь многие шаткие и дорогущие заслоны, которые воздвигло на ее пути человечество.
— Хорошо, — сказала она наконец. — В нашем распоряжении двадцать один месяц, прежде чем эта бомба достигнет Земли. Так что же нам теперь следует делать?
— Мы должны ее остановить! — снова взревел Пакстон, пытаясь силой голоса заглушить общую растерянность. — У нас нет другого выхода! Иначе мы не сможем сохранить население Земли! Мы же не можем эвакуировать всю планету! На борьбу с ней мы должны бросить все силы! И начать должны с тех ресурсов, которые имеются на Троянах! — Тут он взглянул на Беллу.
Белла знала, что он имеет в виду. Корабли А. И еще она знала, что такое решение означает, скорей всего, приказ Эдне действовать. Но пока она оставила эту мысль при себе.
— Набросайте план операции, Боб. Но у нас нет оснований считать, что мы должны отдать предпочтение какому-то одному виду оружия. Сперва мы должны побольше узнать об этой аномалии и найти в ней слабые звенья. Профессор Карел, здесь вам карты в руки.
Карел молча кивнул.
Пакстон вмешался:
— Но тут есть кое-что еще.
— Что именно?
— Байсеза Датт. Мы ее упустили. Она ускользнула от нас на подъемнике, как крыса по водосточной трубе.
Белла была потрясена.
— На космическом подъемнике? И куда же она летит?
— Не знаю. В клинике анабиоза ее нет, и охрана не заметила ее исчезновения. Вполне возможно, что она сама не знает, куда летит. Зато об этом знают другие, какие-нибудь гнусные подонки из числа космиков.
— Адмирал! — одернула его Белла. — Вряд ли такие выражения помогут нам в работе!
Пакстон хищно улыбнулся.
— Хорошо, я буду паинькой. Но мы должны найти Байсезу Датт, чего бы нам это ни стоило.
Белла
— Хорошо. А теперь мне надо на некоторое время удалиться. Я должна подготовить резюме по этой проблеме для ряда заинтересованных структур. Кто-нибудь хочет что-нибудь добавить?
Пакстон покачал головой.
— Давайте снова соберемся через час. И, господа… вы понимаете, отсюда не должно быть никаких утечек…
Собрание было прервано, но беспокойство Беллы не утихало. Тот факт, что Карелу пришлось едва ли не силой прорываться сюда со всеми своими знаниями, стал для нее уроком: представительность собрания вовсе не подразумевала в его участниках столь же всестороннего владениями знаниями и информацией. И если бы не случай, а именно наблюдения умной студентки Карела, то присутствующие ни на шаг не приблизились бы к разгадке истинной природы того явления, которое на них надвигалось. Того явления, которое получило теперь название квинт-бомбы.
А что еще они упустили? Что еще им надо найти? Что же, что еще?
14. Подъем над орбитой
Все волнения, связанные с подъемом, испарились едва ли не в первые двадцать четыре часа. Если бы кто-нибудь сказал Байсезе об этом раньше, когда она только что оторвалась от Земли, она бы не поверила. Но факт оставался фактом, и она очень быстро начала уставать от полета.
Сила притяжения Земли становилась все меньше. По кабине плавали разные вещи: одеяла, предметы туалета, еда. Байсеза думала, что это похоже на то, как если бы они расположились лагерем в падающем лифте. Особенно донимали их заколки из волос Майры. И, кроме того, возникли трудности с мытьем. То есть воды для питья у них было достаточно, но душа в этой грузовой кабинке не предусматривалось вовсе. Через пару дней в ней установился стойкий запах туалета.
Байсеза пыталась конструктивно использовать свой неожиданный досуг. После клиники анабиоза ей требовалась серьезная реабилитация. Она много спала, занималась гимнастикой. В этом ей помогали Алексей и Майра: они поддерживали ее, когда она отжималась от стен и пола или делала другие упражнения в условиях почти нулевой силы тяжести. Но времени у них в распоряжении оказалось так много, что занять его полностью сном или гимнастикой не удавалось.
Алексей тоже старался занять себя, чем мог: он проверял все системы «паука», включая и выключая их дважды в день. Он даже вывел на экран все его сварные швы и фильтры. Во время работы он тихонько напевал какие-то смешные, маловразумительные гимны, посвященные солнечному свету.
Байсеза до сих пор так и не смогла поговорить со своей дочерью, то есть не смогла так, как ей бы хотелось. Ей казалось, что Майра слишком погружена в себя. Пока Байсеза спала, Майра все сильнее погружалась в черные глубины депрессии. Всеми разговорами мы займемся позже, убеждала себя Байсеза.
Земля между тем продолжала уменьшаться, превратилась в игрушечный глобус, болтающийся на конце веревочки, которая теперь казалась бесконечной.
Однажды Байсеза сказала:
— Хорошо, если бы Земля повернулась так, чтобы нам стали видны другие подъемники. Я даже не знаю, сколько их уже построено.