Первое грехопадение
Шрифт:
Но не спросил.
— Выстрелы, взрывы, — говорил Илья. — Ничего не видно. Врываюсь в дом — орёт кто-то. «Урусы, — вопит, — гниды! Собаки шелудивые!» Я очередь туда. Подбежал, смотрю: старуха валяется.
Он поднял глаза и пристально посмотрел на меня.
— Представляешь, обыкновенная старуха! Невооружённая.
Я не знал, как мне реагировать на его слова.
— По глупости, в суете старуху застрелил! — опустил он глаза. — Никогда себе не прощу!
— Не казнись, — сказал я. — Ты не
— Всё так, — качал он головой, — всё так. Но на душе-то неспокойно. Как жить теперь с этим?!
Я разлил остатки водки по рюмкам.
— Знаешь, — сказал Илья, поднимая свою, — сколько из нашего взвода ребят погибло?
— Сколько?
— Да все почти!
Снова он одарил меня пронзительным взглядом.
— Семь человек в живых осталось, семь человек!
Я сочувствующе молчал.
— Знаешь, как нас в Грозном косили? Капитан, педрила, отдаёт приказ: лобовой штурм здания. Лобовой штурм! Ты знаешь, что такое лобовой штурм?!
— Нет.
— И не приведи господи тебе узнать это! Бежим, штурмуем… Половины взвода как не бывало!
— Да уж, страшно, — сказал я.
— Давай за них! — кивнул Илья. — За тех ребят, которые жизнь свою отдали на этой войне. Пусть земля будет им пухом!
Он вылил на землю несколько капель водки. Остальное опрокинул в рот.
— За ребят! — поддержал я тост.
Мы взяли ещё, хотя я видел, что уже достаточно. Илья настаивал и спорить с ним почему-то не хотелось.
— Семнадцать ченов я положил, — бормотал он. — За каждого гильзу храню.
— Ты молодец, — говорил я. — Я бы не смог.
— Да, ты бы не смог, — пьяно усмехался он. — Ты в армии не служил, жизни не видел. Хули, всё мамкину сиську сосёшь. Студентик.
— Да, сиську сосу, — кивал я.
Мутными глазами Илья обводил соседние столы.
— Семнадцать бородатых на тот свет отправил, — говорил он, — и ни одного не жалко. А вот старуху эту забыть не могу!
— Не казнись, — успокаивал я его. — Нет там твоей вины.
Он заплакал. Сидел, опустив голову, а слёзы бежали по щекам. Плечи колыхались от всхлипов, и горе, настоящее горе опустило свою печать на его лицо.
— Выпьем, брат, — сказал он.
Глубокой ночью на своём горбу я тащил Илью домой. У подъезда положил его на скамейку. Подожду полчасика, подумал, может оклемается. Не таким же его домой заносить.
Он оклемался. До квартиры поднялся почти самостоятельно.
— А всё-таки правильно, что мы там были, — шептал он. — Мятежи надо усмирять! Целостность государства — это всё, что у нас есть. Раньше я не понимал этого, но армия открывает глаза. Кто на нас с мечом, тот от меча и погибнет!
Мы попрощались наконец.
В конце лета снова столкнулся с Ириной. Она была
— Привет, Вадим! — помахала рукой. — Как делишки?
— Всё так же.
— Илья вернулся, ты знаешь?
— Да, мы виделись.
— Виделись? Молодцы. Слышал, что он жениться собирается?
— Нет.
— Ну, блин, чё он тебе не сказал! К нему же девчонка из Уссурийска приехала. Невеста.
— Из Уссурийска?
— Да, где он служил. У нас живёт. Осенью хотят пожениться.
— Совет да любовь.
Ирина была симпатичной девочкой. У нас даже могло что-то получиться.
— В субботу у них помолвка, — сказала она.
— Ого! Поздравляю.
— Приходи.
Она нравилась мне. Я был не прочь познакомиться с ней поближе. Вот только…
— Не смогу, — объяснил я ей. — Дела.
— Илья расстроится, — сказала Ирина. — Он к тебе так хорошо относится.
— Не расстроится.
Мы стали прощаться.
Самое главное, — сказал я ей напоследок. — Передай ему, чтобы гильзы берёг. И пусть восемнадцатую добавляет. Старуха тоже считается.
ЖОПОЙ РЕЗАТЬ ПРОВОДА
— Ты куда? — вышла в коридор мама.
Пятилетний Дима нахмурился и недовольно пробурчал:
— Жопой резать провода.
Кухонное полотенце выпало из маминых рук.
— Что?.. — изумилась она.
Дима хихикал — собственная шутка безмерно радовала его. Мама подскочила к нему.
— Негодник! Засранец! — выкручивала она ему ухо. — Где нахватался, на улице? Кто тебе сказал, Владик сказал? Всё, не будет ноги Владика в нашем доме.
— Не Владик, не Владик! — захныкал Дима. — Это большие мальчики говорили.
Было больно.
— На улицу не пойдёшь, — вынесла приговор мама. — Глядите-ка на него! От горшка два вершка, а уже ругаться научился.
Весь вечер Дима сидел на диване и плакал. Ухо распухло.
— Ты чё вчера не выходил? — отчитывал его Владик.
— Матуха не пустила.
— Фу, матуха. Смотался бы!
— Она следила…
— Такое пропустил! Танька из третьего подъезда трусы снимала!
— Трусы!? — удивлению Димы не было предела.
— Ага. Мы ей мороженое купили и она согласилась.
Дима был убит этим известием.
«Матуха проклятая! — негодовал он. — Чтоб ты сдохла!»
— Ты куда? — выглянула из кухни мать.
Дмитрий поморщился.
— Жопой резать провода, — ответил раздражённо.
— Немало ты их нарезал, — мама попыталась свести разговор к шутке.
— Перестань! — сказал он. — Мне тридцать два года, хватит спрашивать куда я иду.
— Пока ты со мной живёшь, я за тебя отвечаю. Вот женишься, будешь жить отдельно — тогда делай, что хочешь.