Первенцы
Шрифт:
Хаггедка что-то прошелестела на своем странном языке; из повозки прямо в стремя буланого коня выставил ногу Саттар. Они вдвоем возглавили колонну и первыми въехали на старый мост. Ворота, запертые уже целую вечность, непреодолимым препятствием стояли у них на пути. Но прежде чем они приблизились, спокойная вода вдруг словно закипела, как похлебка в котле Немтыря. Лошади забили копытами по белому камню, заржали, яростно вскинули гривастые головы. Вороная кобыла Итки проявила свое обычное безразличие, даже когда ее всадница раскрыла от изумления рот.
Справа от моста вздыбилась кривым горбом мутная вода, и когда пузырь лопнул, в воздух
– Песье гузно! – отплевываясь, заорал на ворота хаггедец. – Вконец там ошалел, дубень! А ну, зараза, открывай!
– С кем он говорит? – шепнула Итка абсолютно довольному Кунице.
– А сейчас увидишь, – усмехнулся он так же тихонько. Они-то едва успели въехать на мост сразу за упряжкой, когда выскочила страшная рыбина, и их брызгами почти не задело.
На громогласную ругань Саттара выглянул из повозки Бруно:
– Я так понимаю, мы прибыли, – констатировал он. – Дружище, нехорошо встречать товарищей подобными фокусами! Мы же к тебе не с пустыми руками!
И с этими словами он вышел, дернув за собой сжавшуюся, обезумевшую от ужаса девушку. У Итки заныло в животе. «Я не могу ей помочь, – убеждала себя она. – Ничего не могу». Завизжали истошным голосом створки ворот, зашевелились лениво, как члены немощной старухи. Не видать было, кто толкал их, преодолевая месяцы – или годы? – застоя. Их встретила одинокая тень, распростерла руки в приветственном жесте. Она напоминала очертаниями человека, но казалась намного крупнее и была увенчана удивительной высокой короной из сплетенных ветвей.
– Добро пожаловать домой! – воскликнула тень совершенно обыкновенным мужским голосом. – Я уж заждался!
– Это Анви, хранитель нашего очага, – представил его новобранцам Бруно. – Помоги-ка парням разгрузиться, а мы пока тут осмотримся с твоей новой хранительницей.
Несчастная девчонка совсем ссутулилась, ожидая побоев, но вожак просто толкнул ее в спину и вместе с ней скрылся за воротами. Итка и Танаис, спешившись, проследовали за ним. Разминувшись с коронованным Анви, она поняла, что его диковатый силуэт создавало одеяние, похожее на старательную маскировку: он весь с ног до головы был опутан растениями и кусками древесной коры, под слоем которых кое-где виднелась нормальная одежда. Самым странным оказалось его закрытое грубой деревянной маской лицо, на котором яркими звездочками светились безумные глаза. «А вдруг у меня такие же?» – отчего-то подумалось Итке. Пленница ойкнула, когда Бруно пинком под зад втолкнул ее в амбар и поставил под дверь тяжелую бочку. Как только он ушел к остальным, а Танаис скрылась где-то за колодцем, Итка, пригнувшись, подкралась на цыпочках к небольшой щели меж досок и шепнула: «Т-с-с!» Внутри что-то зашуршало.
– Как тебя зовут? – тихонько спросила Итка. Из амбара донесся приглушенный всхлип. – Я не обижу, – заверила она девушку и на всякий случай добавила: – Честно.
– Зофка, – прошептала пленница. – Спасите, добрая госпожа! Мне домой надо! Очень сильно!
– Не кричи, – цыкнула на нее Итка, опасливо оглядываясь. – О чем вы там говорили? В повозке.
– Он сказал, что отвезет меня домой, – нечетко проговорила Зофка. – Я боюсь, госпожа! Он же злобный полукровка!
Выглянув
– Собери, – как всегда коротко велела она. – Побольше.
– Так ведь глаз выколи, – возразила Итка, но это не возымело никакого действия: Танаис, похоже, решила, что эти слова означают согласие.
В процессе сбора ранее не встречавшейся Итке остролистной травы с приятным запахом над головой возник источник света. Это был Гашек с импровизированным факелом. Она поблагодарила его коротким кивком и продолжила свое занятие, но вскоре остановилась, распрямившись.
– Мы должны ее освободить, – неожиданно для самой себя решительно произнесла Итка. – Сегодня же.
Она отчего-то не стала оборачиваться, чтобы взглянуть Гашеку в лицо, и видела лишь пляшущую на камне тень.
– Зачем? – немного изменившимся голосом спросил он. – Она может о нас рассказать.
Итка сдавила пальцами пучок пахучей травы, и она пустила прозрачный сок. «Кому теперь есть до нас дело?»
– Мы людей убивали, Итка, – продолжил Гашек, и тень задрожала сильнее, запрыгала по бледной стене. – Не разбойников, а наемную стражу. Не хочу, чтобы нас за это повесили. Хотя тебе-то, госпожа Тильбе, – как-то неприятно прицокнул он языком, – верно, бояться нечего.
– Они сами выбрали такую работу, – огрызнулась она в ответ. – А служанка здесь ни при чем.
– Достаточно, – раздался вдруг позади голос Танаис. Итка вздрогнула и даже отскочила в сторону. Хаггедка протянула руку, чтобы забрать травы, и в беспокойном свете факела казалось, что она улыбается недоброй улыбкой. «Она слышала, – лихорадочно думала Итка, – она догадалась». Но Танаис просто ушла, и после, даже когда прошло уже много времени, никто с ней об этом не говорил. Мужчины собрались во внутреннем дворе: распрягали повозку, сгружали сундуки. Незаметно подобраться к амбару не представлялось возможным. Итка мысленно попросила у Зофки прощения за эту заминку, но ничего предпринять пока не могла.
Она раздобыла собственный фонарь и отправилась изучать замок. В одной из комнат обнаружила целые блоки разных сундуков – ей не нужно было в них заглядывать, чтобы понять, что внутри серебро. «Они даже не запирают дверь, – заметила про себя она, – словно вообще ничего не боятся». Впрочем, ханза действительно не ведала страха: закончив с добычей и празднуя «счастливый исход» дела, они шумели на всю округу.
– Тебя-то мне и надо! – напугал ее внезапным окриком бесшумно подошедший вожак. – Да, немало добра мы скопили, – с гордостью оглядел он сундуки. – На, выпей и пойдем, все уже отдыхают в большом зале.
– Все пьяны? – нахмурилась Итка, принимая из его рук отвар, в котором учуяла те самые травы. – А кто стережет замок?
– Хранительница очага, конечно, – усмехнулся Бруно. Его немного пошатывало. – Хотя остерегаться, в сущности, некого. Я ведь рассказывал тебе о замке, где началось крестьянское восстание? Ох, столько светских бесед, всего и не упомнишь! – Он постучал кулаком по мшистой стене. – Вот на этом самом месте и родились проклятые суеверия! Но мы, милая, умеем подчинять себе разные враждебные сущности, поэтому обосновались здесь. А до ближайших соседей – как до гарнаталзбетовой вершины. До сих пор, темные дураки, боятся.