Первенцы
Шрифт:
– И мы можем отказаться? Просто встать и уйти?
– Вы вольны поступить, как пожелаете, – подтвердил Бруно. – Однако я был довольно тесно знаком с братьями Ройдами и не сомневаюсь, что вы, их достойные дети, примете мое предложение.
Корчмарка Эноля принесла всем выпить. Гашек и Итка взглянули друг на друга, ожидая, что сейчас кто-то из них первым выйдет из-за стола, сядет на лошадь и уедет, чтобы никогда больше не встретить этих людей. Танаис подвинула в их сторону две полные кружки эля. Бруно поднял тост:
– За друзей и союзников, – провозгласил он. Танаис,
Итка отвела взгляд. Развернула кружку ручкой к себе. Крепко обхватила пальцами. Подняла над столом.
– За друзей и союзников.
Выпила.
Бруно одобрительно кивнул.
– В тебе я не сомневался, милая, – сказал он и глотнул эля. Блеснул глазами в сторону Гашека. – А ты, братец? Что скажешь?
Гашек ничего не сказал. Встал со скамьи, развернулся и вышел из корчмы, чувствуя на спине злорадные взгляды.
У коновязи, жуя кусок солонины правой стороной челюсти, сидел человек, которого он огрел лопатой в Кирте. Заметив Гашека, он, как и при встрече в Столице, ничем не выказал своей обиды. Почему-то это только сильнее раздосадовало.
– Ты тоже, что ли, из Хаггеды? – зачем-то спросил он беззубого. Тот сделал какое-то странное лицо и, дожевав мясо, широко раскрыл обезображенный рот: помимо зубов у него недоставало языка.
– Познакомился поближе с нашим Немтырем? – вдруг раздался позади моложавый голос Бруно. Гашек вздрогнул от отвращения и неожиданности. – Это не мы с ним так, если тебе интересно.
– Неинтересно.
– Воля твоя, – пожал плечами Бруно. В лучах закатного солнца подмигивала в его бороде серебристая бусина.
– Войцех убил моего отца, – после продолжительного молчания произнес Гашек. – Но я не могу просто забыть о том, что вы с ним сделали. С ним, Лянкой и Свидой. Старика-то за что?
– О! Это прогресс, – похвалил мужчина. – Скоро научишься формулировать свои мысли. Условимся, что правильные ответы станут результатом правильных вопросов.
Гашек ничего не понял и, видимо, это отразилось у него на лице, потому что Бруно усмехнулся и махнул рукой:
– У нас еще будет время на умственные упражнения. Ты вроде бы оценил по достоинству наших красавцев-коней, – припомнил он и подвел его к коновязи. – Выбирай любого. Прокатись. Посмотрим, как ты управишься.
На мгновение перехватило дыхание. Гашек осторожно прикоснулся к светлой шее здорового, ладного жеребца. Конь раздул ноздри и вскинул широкую голову – сокровище, а не зверь. Гашек размотал поводья, развернул жеребца в направлении засеянного поля и сел верхом. Успел только подумать о том, чтобы тронуть его бока пятками – буланый сам сделал шаг вперед, и вот они, постепенно ускоряясь, уже летели галопом. Солнце ложилось спать на грудь Матушки Земли. Прочь отсюда, прочь, в ночь! Захваченный ветром, Гашек не думал уже ни об отце, ни о Войцехе, ни об Итке – он готов был убежать на край света и никогда не возвращаться. Пока конь вдруг, срезая копытами почву, не вздыбился и не выбросил его из седла.
Когда земля и небо встали на свои места, Гашек почувствовал острую боль в руке – вполне мог получить и вывих. Он стянул
– Покажи.
Гашек поднял голову. Это была Танаис. Велев ему сидеть тихо, она взяла его за обожженную руку и потянула пальцы. Он захрипел и смог сосредоточиться на том, что видел перед собой, только когда она с этим закончила и помогла ему встать. Танаис нежно погладила коня по длинной черной гриве, и буланый, фыркнув, мелкой рысцой побежал обратно. Они тоже вернулись к корчме. Во дворе у коновязи собрался – видимо, наблюдавший за его падением – весь отряд. Итка глядела как-то затравленно и сжалась, словно от холода. Танаис положила ладонь Гашеку на плечо:
– Осторожнее, – обратилась она к Бруно. – Убьется.
Главарь улыбнулся, и Гашек начал соображать, что произошло: «Похоже, я выбрал его коня. И он мне это доходчиво объяснил».
– Что случилось? – спросила Танаис. Потом уточнила: – С руками.
– Он вынес меня из огня, – ответила за него Итка. – Это было давно.
Они встретились взглядами и, как это с ними иногда бывало, поняли друг друга без слов. «Значит, остаемся, – подумал Гашек. – Учимся задавать вопросы».
– Жуйте сопли, – буркнул высокий хаггедец. – А я пойду и напьюсь.
– Согласен, – съехидствовал Куница, – эль будет повкуснее соплей.
Под одобрительное ворчание Немтыря четверо вернулись в корчму: Бруно и Танаис, видимо, решили не отставать от товарищей. Гашек хотел было снова надеть перчатку, но остановился и, подумав, вместо этого снял вторую: «Теперь уже все равно». Темно-рыжие волосы Итки в прощальном закатном свете казались еще красивее, чем на самом деле. Она, выдохнув плотное облачко пара, вдруг бросилась ему на шею.
– Спасибо, – шепнула на ухо. – За все.
Гашек обнял ее и пощекотал бока, как маленькой. Итка коротко рассмеялась и отпрянула: «Перестань!» Он вспомнил, что ей уже скоро шестнадцать, и понял, что Берта Ольшанская, будь она жива, наверняка бы своей внучкой гордилась.
– Я увидела твои шрамы и подумала о бабушке, – сказала Итка, будто услышав его мысли. – Когда начался пожар, я не смогла ее найти, заплакала и спряталась под лестницей, пока ты не пришел, но все время беспокоилась о ней. Если бы ты не усадил меня на Ворона и не велел скакать в Кирту, я бы, наверное, отдышалась и сдуру снова бросилась ее искать. Получается, ты спас меня дважды. Жаль только, что бабушка так и не выбралась.
Его будто окатили ушатом ледяной воды. Он мало что помнил об этом дне, но был твердо уверен в своих воспоминаниях. Сразу после горящей усадьбы он осознал себя уже в Кирте, в бывшей прачкиной комнате, с ужасной болью по всему телу и – особенно – в покрытых мазью руках.
– Итка… – с трудом выдавил из себя Гашек. – Все было не так.
Она нахмурилась.
– В каком это смысле?
– Я вынес тебя из дома и потерял сознание. Ворон был напуган и носился из стороны в сторону где-то вдалеке. Я не сажал тебя на коня и не отправлял в Кирту.