Первенцы
Шрифт:
К утру ни у него, ни у Итки не созрела идея получше, чем просто последовать совету Матея. Однако они оба никогда не бывали в Столице, и старик велел Алешу объяснить им дорогу. Красноносый поманил их за собой:
– Идем. Покажу вам с башни Восточный тракт.
Они поднимались по винтовой лестнице, казалось, целую вечность. Итка время от времени спотыкалась, а Гашек останавливался, чтобы набрать в грудь воздуха: у него неприятно покалывало в боку. Алеш будто вовсе не замечал ступеней и разве что не присвистывал, наблюдая за их мучениями.
– Спускаться будет полегче, – с серьезным видом обнадеживал
Невысокие замковые стены будто совсем сравнялись с землей и стали просто тонкими светлыми росчерками. Батрацкая деревня сжалась до смешных размеров. Гашеку показалось, что там снова появилось какое-то движение – он надеялся, хозяин вскрытого амбара будет не слишком раздосадован небольшим убытком. На северо-восток уходил широкий торговый тракт, один из самых загруженных в стране.
– Напротив башни вторые ворота, – указал пальцем Алеш. – Вам их откроют, поедете на восток и меньше чем через полдня окажетесь на тракте.
– Спасибо, – поблагодарила Итка. – А теперь… вниз?..
– Да, – сочувственно вздохнул Алеш. – Теперь вниз.
У Гашека при одном только взгляде на эти проклятые ступеньки закололо под ребрами. Вдруг серьезное лицо молодого лекаря разгладилось, и он от души расхохотался.
– Вы бы себя видели! – наслаждался он, утирая слезы, и вдруг обратился к безликим стенам: – Покажите-ка им, ребята, что такое подъемник.
Когда они молча – правда, в сопровождении задорного гогота башенных стражников – спустились в подъемнике на нижний уровень, их встретил тот самый лучник, который в день приезда напугал Красавицу пущенной в землю стрелой.
– Ну вы темные, – удивлялся он, провожая их в конюшни. – Откуда хоть такие взялись?
Итка прорычала что-то невнятное, Гашек решил воздержаться. Когда они подошли к деннику, оказалось, что помимо Красавицы и Вечерницы тардовский конюх оседлал еще одного коня.
– Это для меня, – ответил на немой вопрос возникший из ниоткуда Матей. – Разомну немного свои старые кости.
Втроем они выехали через малые ворота замка. Гашек ждал, что Итка заговорит первой, но она почему-то молчала. Вместо нее высказался лекарь:
– Ты так и не спросишь, от чего она умерла?
Гашека передернуло. Это случилось слишком давно. Он не был уверен, что действительно хочет знать.
– А я тебе скажу, – продолжил старик. – Скорее всего, твою мать отравили. Как профессионал, я обязан был сообщить о своих подозрениях Гельмуту. Я сообщил, и он велел мне взять что хочу и убраться прочь. Вот тебе, юноша, пища для размышлений. А теперь придержи-ка лошадь.
Гашек бессознательно подчинился. Матей на удивление прытко спешился, ловко перехватил поводья Красавицы и велел ему слезть на землю. Снова выполнив команду, будто дрессированный пес, Гашек заметил, как Итка потянулась за ножом.
– Оставь, девочка, – улыбнулся лекарь. – Я-то вам зла не желаю. А вот она…
Он положил большую ладонь на морду Красавицы. Кобыла забила копытом
– Берегись шпионов Нишки Тильбе. С одним из них вы ехали от самого Бронта.
Старый лекарь ласково погладил кобылу по гриве, сел на своего жеребца и, коротко попрощавшись, взял галоп в направлении замка. Гашек пришел в себя, когда Итка позвала его по имени. Красавица ткнула его головой в плечо.
– Едем, – согласился Гашек. – Как можно дальше отсюда.
Глава 6. Паж жезлов
Судя по непривычно жестоким осенним холодам, зима в этом году собиралась прийти пораньше. Итка с нежностью вспомнила хуторянку Гислу: благодаря этой доброй женщине, которая поделилась с ней чистой рубахой из плотного льна и приделала к жилетке шерстяную подкладку, она почти не мерзла по вечерам.
На пути они столовались и ночевали в придорожных корчмах: денег на все это вполне хватало. Изредка перебрасываясь парой фраз, размышляли каждый о своем. Гашек, наверное, думал о матери, а Итка пыталась понять, с чего бы Нишке Тильбе желать ей зла – если, конечно, она истолковала верно слова старого колдуна. Она снова вспомнила прыщавого подростка Отто: «Не случись нападения на Кирту, я бы сейчас, быть может, шила свадебный наряд».
Восточный тракт уходил к горизонту, туда, где белела вершина царственной Гарнаталзбеты. Они приближались к Столице. На дороге бурной рекой самых разных звуков шумело оживленное движение пеших и верховых людей, груженых и пустых телег, дорогих повозок и деревянных клеток с домашним скотом. Итке приходилось прилагать усилия, чтобы инстинктивно не цепляться за взывающие к ней голоса. Она с трудом засыпала по ночам даже на чистых кроватях без клопов, зато ей, к счастью, больше не снились мертвецы.
Солнце клонилось к закату: нужно было выбирать место для ночлега. Гашек погладил по рыжей гриве расшумевшуюся Красавицу:
– Я голодный, как пес. Кажется, она тоже.
Итке почему-то захотелось пошутить.
– Ага. Она говорит, что моя нога выглядит вкусной.
Гашек вместо улыбки сделал большие глаза и зашелся каким-то вымученным кашлем. «Ну и ладно, – решила Итка. – Ну и пожалуйста». По левую сторону от дороги показалась небольшая корчма – туда-то они и направились. Для грамотных посетителей над входом висела резная вывеска: «У Эноли», и приводились расценки за пищу и кров по количеству страждущих путников.
Оставив лошадей у коновязи, они зашли в корчму: внутри она показалась немного больше, чем снаружи. В нос ударил запах говяжьего бульона, и у Итки заурчало в животе. Хозяйку корчмы узнать было нетрудно: грузная женщина средних лет, правой рукой отвесившая затрещину мальчишке со шваброй, а левой принявшая плату от посетителя, была, вероятно, той самой Энолей с вывески.
– Супчику? – спросила она, завидев новых гостей. Оглядев их с головы до пят, сама ответила на свой вопрос: – Ясно. Супчику.