Первая жена
Шрифт:
Ее мать, кстати, прямое тому доказательство.
Поворачиваюсь к Майе и сразу вижу, насколько она недовольна моим поступком. Вроде бы я сделал все хорошо, а она смотрит с обидой.
Ешкин кот… Будто не подарок ее дочке подарил, а принес тарантула. Без террариума.
Что я сделал не так?
Молча показываю Майе взглядом на спальню.
Иду туда и слышу за собой тихие шаги бывшей жены.
Пошла.
— Что тебе не так? — спрашиваю у Майи напрямик, как только закрываю за ней дверь.
Она выдает:
—
— Майя, хватит придумывать! Ничего такого и в помине не было!
— Было! — фырчит она и взглядом меня сжигает.
— Сказал, хватит, — осаживаю ее. — Я, вообще-то, стараюсь наладить контакт что с ней, что с тобой. Ты не видишь разве? Дай мне хоть один шанс это сделать. Что ты ершишься, как голодный еж?
— При чем тут еж?
Майя тушуется, видно понимает, что неправа, но не спешит это признать.
Она резко меняет тему:
— Зачем было дарить такой большой подарок?
— Какая разница, большой или маленький?
Меня малость подбешивает, что эта мадам всегда найдет к чему придраться.
Майя стоит на своем:
— Полине завтра ложиться в стационар, туда она его взять не сможет. Лучше бы ты подарил что-то маленькое.
— Но она же оттуда когда-то выйдет, потом еще поиграет, — подмечаю с недоуменным видом. — Логично же?
— Если она оттуда выйдет… — стонет Майя. — Никто же не дает никаких гарантий…
В этот момент до меня наконец доходит, чего она так злится.
Майя просто боится! Ее взгляд за доли секунды из злого делается каким-то затравленным, мученическим. Да, она до дрожи боится того, как пройдет операция. Вот и сходит с ума, и меня сводит за компанию.
Как только это понимаю, мне становится безумно ее жаль. Никогда ее боли терпеть не мог. Не в моих это силах.
Я резко подаюсь вперед, обнимаю ее.
— Отпусти! — пищит она упрямо.
А я и не думаю отпускать, говорю ей то, что сам бы хотел услышать на ее месте:
— Все будет хорошо, я тебе обещаю. Я сам лично проконтролирую… Я их там так зарядил, что мотивированы по самые яйца. Они все сделают по высшему разряду. Мне сам главврач обещал… Я клянусь тебе, вылечим Польку. Мы ж лечить ее приехали, вот и вылечим. Ты мне веришь, Май? Верь мне.
Неожиданно это работает.
Майя поначалу кажется мне напряженной, как взведенная пружина. Но чем дольше я убеждаю бывшую жену в том, что все пройдет на ура, тем быстрее она расслабляется.
Майя утыкается носом мне в плечо, обвивает шею руками и тихо всхлипывает.
А я все продолжаю давать ей новые и новые обещания, глажу по голове.
Делаю это не потому, что так принято, а потому что искренне хочу ее успокоить. Хоть как-то.
М-да… Если девчонка не переживет операцию, это будет полный пиздец.
Глава 16. День
Артем
Я наблюдаю за тем, как Майя сюсюкает с дочкой в больничной палате.
Она обнимает малышку, шепчет ей на ухо всякие ласковости, а та трясется как осиновый лист и, кажется, все понимает. Хотя мы не говорили Полине, что сегодня ее будут оперировать. Как такое объяснишь ребенку?
Я не знаю, как повернется дело, поэтому не захотел оставлять Майю одну в такой день.
Наблюдаю за тем, как она обнимает дочку, и сердце будто трет наждачкой.
Я кристально ясно понимаю, что это не моя малявка сейчас сидит на больничной койке, к матери жмется, худыми ручками ее обнимает. А жалко мне ее аж до дрожи. И ее, и Майю…
Смотрю на них и диву даюсь, как я вообще смел думать, помогать им или нет?
Тут реально вопрос жизни и смерти, а не какой-то там сраной шубы, которая на хрен никому не нужна.
Все всерьез.
Я теперь искренне не понимаю всего того, что натворил, когда Майя пришла ко мне просить помощи. Она ведь была до обморока напугана тем, что может случиться с дочкой. А я ее грязью облил, заставил прилюдно извиняться…
Та сцена, когда Майя при всем честном народе клеймит себя блядью, до сих пор мне поперек горла.
Она ведь тогда абсолютно беззащитная ко мне пришла, а я раздавил ее катком своих обид. Морально уничтожил и посчитал, что так надо. А ведь Майя пошла на это все из реального, животного страха за дочь. Скажи я ей выйти голой на публику, она, вероятно, и это сделала бы, потому что готова была на все, лишь бы вылечить Польку, которая вообще ни в чем не виновата.
Я всего несколько дней с ними побыл, увидел, насколько Майя любит дочку, и все мне про нее стало ясно.
Не кукушка… Очень ответственная мать, любящая. Уважаю в ней это качество.
Нельзя мне было тогда так жестоко с ней. Пусть не я папка, но это ж живое дите. Надо было сразу сообразить, в каком Майя была отчаянии и что стояло на кону. Теперь совесть мучает, хотя ей не признаюсь, конечно. Смотрю на них, и самому себе язык откусить хочется за все те мерзкие слова, что тогда сказал бывшей жене, за то, как себя с ней повел.
Хорошо, что я все-таки включился в эту историю, обеспечил Полине лучшее лечение, какое смог. Иначе даже не знаю, что было бы.
Неожиданно в комнату входит женщина-врач в белом халате.
— Здравствуйте, я ваш анестезиолог, — представляется она.
Майя тут же оставляет дочку, выходит вместе с врачом в коридор — обговорить нюансы предстоящей операции.
Я иду следом, хотя я тут больше как группа поддержки. Свою роль уже выполнил.
Краем уха слушаю, как Майе объясняют, какого типа будет наркоз, сколько будет действовать и как долго малышка будет отходить. Сам же слежу, чтобы Майе не сделалось плохо.