Первая встреча, последняя встреча...
Шрифт:
Не купец, а Халцедоний в одежде купца стоял перед Даниилом, и сам сатана улыбался его улыбкой.
— Нет! — отпрянул от Халцедония Даниил. — Я знаю, ты подослан, чтобы выведать мои тайные мысли. Но я говорю тебе: нет! Нет!..
— Раб! Неужели ты не чувствовал, как замирала Анна на твоей груди! Это говорю тебе я — человек, я видел сады Семирамиды и держал в объятиях райских гурий!.. Прощай, слепец.
Все ускользало и плыло в глазах Даниила, плыло небо с бледной луной, плыли зубцы стен, плыли предутренние облака, огненные, как волосы
— Стой!.. — бросился Даниил вслед за тронувшейся арбою. — Если ты и дьявол, то Бог сейчас говорил твоими устами… Помоги! Возьми мою душу, но — помоги!..
Широким шагом ступал Даниил, подставив лицо влажному утреннем ветру. Развевались полы его рясы, меч ударял по ногам, новая, безоглядная решимость освещала глаза.
Он шел в одиночестве, в стороне от процессии, движущейся среди туманных холмов.
Сонно покачивались в седле Роже, всхрапывал, согнувшись до крупа коня, Шалиньяк. Бенедиктус отгонял сон, прихлебывая из фляжки. Зевал Злат; Янка, сидя в телеге, ела вишни, одну ягоду клала в рот, другую — бросала Злату в спину, и глаза ее лукаво щурились, потому что отрок почесывал шею, затылок, глядел даже в небо и до одного в простоте душевной не додумывался: оглянуться назад.
Хмуро шагали пешие воины, звякал металл в охраняемом ими возке.
А в хвосте кавалькады ехала Анна, за ней трусил на осле толстый монах и тянул:
— Ее величество светлая королева…
— Я уже сказала — нет, — твердо отвечала Анна.
— …просит забыть обиду и вернуться, — видимо, уже в сотый раз тоскливо повторял монах.
— Нет, нет и нет!
— Ее величество светлая королева… — опять начал монах.
Анна обернулась.
— А его величество светлый король? — произнесла она с елико возможной долей яда.
Монах развел руками.
— Вернись и повтори королю: ноги моей больше не будет в его королевстве!
Монах печально отстал, а Анна нагнала Даниила:
— Разве я не права?
— В чем, Ярославна?
— Ты сам учил меня — королева должна быть милосердной, справедливой, но — строгой. Ведь королева должна быть строгой, верно, Даниил?
— Но ты еще не королева, — глядя прямо ей в лицо открытым взглядом, ответил Даниил. |
Секунду Анна с интересом рассматривала этого незнакомого ей Даниила — и упрямо хлестнула лошадь:
— Да, но я ею буду!
И — поскакала галопом вдоль кавалькады, как рыжий жеребенок вдоль сонного табуна.
— Эй, рыцари, — не спать! — тронула она рукояткой хлыста Шалиньяка, совсем согнувшегося в седле. — Ромуальд! Злат!.. Все слушайте. Я буду королевой — справедливой, но строгой! И пусть не пеняют виновные, если их головы полетят с плеч!
— Только не моя, — отозвался Бенедиктус, на фляжку которого упал гневный взгляд Анны.
— Почему?
— У богатых голова — бесплатное приложение к богатству, — охотно объяснил Бенедиктус, — у меня — единственная ценность. Полезнее подумать, как использовать ее, когда ты
— Меньше пей, Бенедиктус, вот тебе мой первый указ, — объявила Анна. — Пьяниц не будет среди моих подданных!
— Боюсь, многие изменят подданство, — заметил Бенедиктус, но Анна его уже не слышала, она ускакала дальше.
Лихо пригнувшись к луке седла, Анна ушла далеко вперед — и атаковала процессию с фронта, осадив коня прямо перед почтенным епископом. Но мул Роже остался так же невозмутим, как его хозяин; епископ лишь на секунду приоткрыл глаза, чтобы сказать с отеческой улыбкой:
— Главное, дочь моя, не забывай церкви, когда станешь королевой.
— И нас с Янкой, — прибавил Злат, нежно глядя на возлюбленную.
— Я буду королевой строгой, но щедрой! — откликнулась Анна. — Никто не останется без даров, бедных не будет в моем королевстве!
— Кто же тогда будет работать? — окончательно проснувшись, резонно возразил Шалиньяк. — Государство разорится!
Анна умолкла озадаченно, но ненадолго.
— Мы что-нибудь придумаем. Даниил! — она поскакала к монаху и подняла перед ним лошадь на дыбы. — Как ты думаешь, Даниил…
Но взгляды их не встретились. Даниил напряженно глядел мимо Анны, куда-то вверх.
Анна обернулась — и увидела, что на вершинах двух холмов, меж которыми шла дорога, блещут шлемы неизвестного воинства.
Рыцарь в черном плаще, с лицом, наполовину закрытым забралом, медленно выехал вперед:
— Именем святого Агобера клянусь, что сохраню ваши жизни в обмен на ваше золото и драгоценности!
Роже заволновался. Трудно было узнать сонного прелата в суетящемся и сердито выкрикивающем старике:
— О каком золоте ты говоришь?.. У нас нет никакого золота! Я — епископ Шалонский Роже, посол французского короля!
— Тем неприличнее твоя ложь, святой отец, — усмехнулся рыцарь. — Уж не эту ли рыжую девочку собрались защищать твои недоноски?
— Сам ты — недоносок! — возмущенно крикнула Анна. — Убирайся с дороги и дай нам проехать! — с этими словами Анна прыгнула с лошади на возок и встала там в решительной позе.
— Его святейшество хотел сказать, — с поклоном пояснил Бенедиктус, сразу понявший всю меру опасности, — что ценности принадлежат не нам, а его величеству королю Франции!
Рыцарь снова усмехнулся.
— Оставь софистику для застолья, Бенедиктус. Лучше объясни своим друзьям, что, упорствуя, они погибнут.
— Грозила мышь кошке, да издалеча! — крикнул Злат, сжав рукоять меча.
— Считай, что ты уже погиб, русс, — ответил рыцарь.
Шалиньяк, как всегда бывало с ним в минуты гнева, наливался багровостью:
— Назови свое имя, черный рыцарь, чтобы я знал, по ком служить панихиду!
— Мое имя — твоя смерть, Шалиньяк. А ты, брат, — обратился рыцарь к Ромуальду, — можешь ехать спокойно, я знаю — споры о сокровищах никогда не волновали твою возвышенную душу.