Первая печать
Шрифт:
Лишь тогда Фиоре осознала, что произошло нечто странное.
– Ради семи печатей, – прошептала она. – Как все это понимать?!
– Ты же слышала, – ответил Теймар, устало пожимая плечами. – Она рассказала…
– Нет-нет, я не об этом! Что ты с ней сделал? Я читала, что фаэ можно обмануть, но ты же попросту запугал ее, силой заставил говорить! И эта веревка… ведь песок – вещь нерукотворная, а такие вещи не подчиняются печатям!
Грешник прошел мимо нее и сел на камень, где недавно отдыхала фаэ.
– Значит,
Он поднял правую руку, пошевелил пальцами.
– Все просто. Я… потом мой дьюс… фаэ песка… и дочь моря.
– Так ты любого фаэ можешь… обуздать?
Теймар усмехнулся.
– Нет, конечно. Ты посмотри на меня – я же сейчас не смогу встать с этого камня! Эта веревка отняла столько сил, что хватило бы на печать размером с квартал Тишины. Я немного отдохну, а потом мы пойдем дальше.
– Дальше? – Фиоре скривилась. Многое стало понятным, но среди обуревавших ее противоречивых чувств не было места жалости к уставшему грешнику. – А зачем мне идти с тобой? Сам сказал, что взял меня сюда из-за тех идиотов, что возомнили себя вершителями правосудия, но теперь-то они не опасны. Я вполне могу пойти домой…
– Иди. – Теймар улыбнулся. – Смотри только, не заблудись в тумане.
– Ах ты, проклятый… – Она сердито топнула ногой, не в силах подобрать слово. Некстати вспомнилось ругательство, которое взбесило ее золотоглазого спутника совсем недавно: «Сын пыли». Интересно, отчего он так разъярился? – Проклятый грешник! Что же мне делать теперь?
Он вздохнул, укоризненно покачал головой.
– Немного подождать, я же сказал. А потом мы отправимся к дочерям рек. Неужели художница в тебе не соскучилась по новым впечатлениям? Сидя в Эйламе, ничего необычного не нарисуешь.
– Искуситель, – пробормотала Фиоре. – Ладно, отдыхай…
– О-о, до чего ты великодушна, – усмехнулся Теймар и закрыл глаза.
Фиоре поняла, что на некоторое время грешник погрузился в себя, отрешившись от всего остального мира… быть может, он советовался со своим дьюсом или обдумывал то, что удалось узнать от фаэ. Так или иначе, она ненадолго оказалась предоставлена самой себе. Так случалось раньше не раз, но уже довольно давно Фиоре не видела моря.
…шум ветра.
…привкус соли на губах.
…чей-то пристальный и тяжелый взгляд.
– Кто ты? – беззвучно спросила Фиоре. – Мне кажется, я тебя знаю.
«Я тоже тебя знаю».
Тучи ненадолго разошлись, сверкнуло солнце – будто осколок стекла вдруг обнаружился посреди дорожной
«Ты приходила сюда много раз».
– Этого не может быть, – сказала она. – Я за всю свою жизнь ни разу не выходила из города!
«Но я знаю тебя… хотя ты и впрямь раньше была другой… вы, люди, все время меняетесь! Ты часто сидела на берегу и смотрела на птиц, летящих над водой. Ты пела… и еще за тобой иногда приходила женщина».
Фиоре почувствовала озноб.
– Женщина? Какая женщина?
Солнечный свет янтарной рекой полился сквозь прореху в облачном покрове, и море начало меняться: сквозь стальную гладь воды проступил сияющий цвет, по сравнению с которым лазурная краска – одна из тех, которые Фиоре использовала чаще всего, – показалась бы бледной и невыразительной. Чья-то невидимая рука постепенно вытирала многолетнюю пыль, покрывавшую восхитительный рисунок.
«Вы с ней одинаковые».
Раздался громкий треск – черные камни один за другим сдвинулись с места и переползли ближе к воде. На одном из них по-прежнему сидел грешник, словно не заметивший, что произошло. «Камни пьют воду, – подумала Фиоре. – Что-то тут не так… Хотя… какая разница? Все живые существа способны испытывать голод и жажду, а они-то уж точно живые».
«Ты… вернешься? Скажи… мне надо знать…»
Фиоре понятия не имела, как следует отвечать могущественному фаэ, вдруг снизошедшему до беседы с простой смертной. Мысли путались, правильные слова никак не желали идти на ум, поэтому она, немного помолчав, сказала:
– Приду!
…шум ветра.
…соль на коже.
…немигающий взгляд золотых глаз.
– С кем это ты сейчас разговаривала? – спросил Теймар.
5. Спящая
«…Я впервые встретил тебя через три дня после того, как пришло море. – Лицо Кьярана было непривычно суровым, и от этого маленькая Фиоре притихла, испуганно глядя на своего опекуна. – Мы искали в полуразрушенных кварталах выживших людей, но нашли только тебя. Помнишь, что ты делала?»
«Нет».
«Сидела на краю обрыва, свесив ножки в пропасть, и пела. Тот язык, на котором ты пела… за всю свою долгую жизнь я не слышал ничего похожего. Наверное, это и впрямь был язык морских фаэ. Ты была такой веселой, словно и не замечала, что вокруг царят смерть и разрушение».
«Я ничего не помню…»
«Знаю, – пробормотал Кьяран, хмуря брови. – Но люди помнят все. Ты должна пообещать мне, что никогда больше не пойдешь к морю, потому что кое-кто вбил себе в голову, что ты… ох… что ты не человек. Если пойдет слух, будто именно ты призвала сюда море, нам не жить. Ты понимаешь?»