Первая печать
Шрифт:
Она рассказала о Джареде, торговце фарфором: однажды молодой и неопытный приказчик, лишь накануне поступивший на работу в его лавку, неудачно повернулся и задел плечом одну из полок. Крепление оказалось слабым, полка упала; четыре дорогих блюда, покрытые изящной росписью – одно из них делала сама Фиоре, – разлетелись на мелкие черепки. Джаред в сердцах схватил единственное уцелевшее блюдо и, разбив его о голову незадачливого помощника, выколол тому глаз осколком. Суд оправдал торговца, решив, что это была случайность, но с тех пор Джаред каждую ночь разбивал весь свой фарфор о собственную
Вспомнила Фиоре и об Эльере, хотя с ним ей доводилось встречаться в нави всего один раз. Воспоминания об этой встрече были до сих пор свежи и заставляли ее трепетать от ужаса.
– Уж не знаю, каким тебе показался Эльер… Он неплохой человек, но вместе с тем и настоящий торговец, деляга – выгоду свою знает и не упустит. Когда надо, умеет расположить к себе собеседника, может даже золотые горы наобещать, и все же он необычайно скупой. Три года назад скупость сыграла с ним злую шутку: когда его жена заболела, аптекарь сказал, что за нужным лекарством надо слать в Раллиген – как раз на следующий день была назначена встреча с торговцами у Северных ворот. Эльер заявил, что это будет стоить слишком дорого, а раз никому больше в Эйламе такое лекарство не понадобилось, значит, его жену можно вылечить чем-то другим. В общем, она умерла.
– И с тех пор по ночам он заболевает сам?
– Нет… – Фиоре вздохнула. – По ночам любая вещь, к которой Эльер прикоснется, превращается в золото. Я покажу тебе его дом – он сияет от порога до верхушки дымовой трубы так, что смотреть больно.
– А если он коснется человека или дьюса?
– Дьюсам это нипочем, – ответила она. – Человек же… сам увидишь.
Он кивнул, и Фиоре продолжила рассказ.
Незаметно они миновали предместье Мастеровых и оказались в одном из заброшенных кварталов. Здесь было тихо и пустынно: вдоль мостовой, покрытой глубокими трещинами, располагались руины некогда прекрасных домов, полных жизни, света и тепла. Кое-где над развалинами дрожал воздух, рождая очертания построек, находившихся здесь пятнадцать лет назад, но это были лишь призраки дьюсов, а не сами домашние духи.
– Там кто-то есть, – вдруг сказал грешник, останавливаясь. Он предостерегающе поднял руку, отчего рукав соскользнул почти до локтя; Фиоре увидела, что левое предплечье ее спутника обмотано кожаным ремнем с затейливым узором и застежкой в виде змеиной головы. Мельком взглянув на его правую руку, она обнаружила такое же странное украшение.
– Ты слышишь?
– Здесь нет людей, – сказала она. – Только тени и те, кто потерял своего волка.
– Тени передвигаются бесшумно, я полагаю… – проговорил он.
Миг спустя Фиоре услышала звук, встревоживший грешника: это были шаги. «Уж лучше бы призрак, – подумала она, вздыхая. – Или кто-нибудь живой».
Из-за угла показался старик и пересек улицу, не обратив никакого внимания на двоих прохожих. Одетый в какие-то жалкие лохмотья, очень худой, с давно не чесанными волосами и всклокоченной бородой, он походил на обычного бродягу, если бы не отрешенный взгляд без малейшего проблеска разума – взгляд куклы, а не человека.
– Эй! –
– Не надо… – Фиоре еле успела схватить грешника за локоть. – Не ходи за ним.
– Почему?
– Тот волк, о котором я говорила в нави… – Она замялась, подыскивая слова. – Это такая сущность, которая живет в каждом человеке. Живет и постепенно растет, питаясь ненавистью и злостью. Иногда она вырывается на волю, и тогда в нави человек умирает страшной смертью, а наяву – теряет желание жить. Эти несчастные уходят из дома, как бы родственники ни старались их удержать, и какое-то время обитают здесь, потому что не могут покинуть пределы Эйлама…
Кулаки Теймара сжались.
– Они живут здесь, пока не погибают от голода?
– Нет, что ты! – Фиоре замотала головой. – Им приносят еду, одеяла, одежду… все необходимое. Одного даже пытались кормить насильно – и знаешь, что он сказал? «Оставьте меня в покое». Это редкий случай. Обычно они молчат…
– Создатель, да этот город и впрямь обезумел, – пробормотал грешник чуть слышно, и в этот миг Фиоре ощутила странный холод. Был уже почти полдень, и солнце светило ярко, но все же ее начал колотить озноб.
Тишина вдруг сделалась неприятной, гнетущей.
– Что такое? – встревожился Теймар.
– Я боюсь, – ответила она. – Тут все какое-то мертвое.
…идти по грани, по тонкому лезвию.
…и слышать тихий шепот за спиной:
…«Ты моя вещь, моя собственность. Я создала тебя!»
…слышать и понимать – это правда.
– Ах, лучше бы ты оказалась права! – сказал грешник и рассмеялся – коротко, сухо.
Фиоре, будто проснувшись, подняла голову и увидела, что из-за развалин выходят люди – не тени, не призраки, не потерявшие волков. Кого-то она знала, с кем-то даже здоровалась по утрам, но сейчас это не имело никакого значения.
В руках у многих оказались дубины.
Камней же вокруг было предостаточно…
4. Парадокс лжеца
– Приветствую вас, славные жители Эйлама! – патетически воскликнул грешник и поклонился горожанам. – С чем пожаловали? Неужто понадобилось усмирить еще одного дьюса? Право слово, я и не думал, что здесь так высоко ценятся печатники…
– Заткнись, тварь! – хрипло рявкнул рыжий парень. Фиоре однажды видела его в лавке Джареда – это был один из рабочих, которые копали глину у подножия Спящего Медведя. Виднелись, впрочем, и хорошо знакомые лица – сосед, приказчик из лавки, где она покупала краски, хозяин булочной, располагавшейся неподалеку от ее дома…
– Скажешь хоть слово, я убью тебя на месте!!
Толпа одобрительно зашумела. «Достаточно будет кому-то из них бросить камень, – подумала девушка, – и нам уже не спастись. Ох, Создатель, ну почему именно сегодня?..»
– Не вижу смысла молчать, – сказал Теймар, пристально взглянув на того, кто обещал его убить. – Вы полны решимости сделать то, зачем пришли, но по правилам игры мне полагается шанс. Ведь любое живое существо хочет жить, так?
– А ты разве живой? – раздалось откуда-то. – Ты не человек и не дьюс, ты нежить!