Перстень Тамерлана
Шрифт:
– Быстрей, быстрей, уважаемый, – торопил парень. Отпроситься у хозяина Раничеву труда не составило, его давно уже не неволили, как убедились, что никуда не сбежит.
Вот и Хазрати Хизр, рынок Сиаб, площадь, еще не вполне застроенная, впоследствии известная во всем мире как великолепнейший архитектурный ансамбль Регистан. Улочки, ныряющие в тень глинобитных дувалов, еще один рынок, поменьше, большой караван-сарай…
– Сюда. – Хасан кивнул на ворота. – Жди здесь, я позову караванщика…
Раньше чем он исчез, к нему подбежала Евдокся. В красивом халате, накидке на голове – Раничев едва узнал ее. Хотел было поцеловать, сняв накидку, да постеснялся – так уж слишком здесь было не принято,
– Довольна? – Иван крепко сжал руку любимой.
Та, зардевшись, кивнула.
– Только… – прошептала она. – Только мне будет не хватать тебя, милый.
Подошел хозяин – сумрачного вида араб в развевающейся черной джелаббе – накидке из верблюжьей шерсти.
– Абузир ибн Файзиль, – оглянувшись по сторонам, представил его Хасан. – Его караван идет в Сарай, затем в Булгар и земли урусутов.
– Якши! – улыбнулся Иван. – Не обижайте девушку, она знатного рода и сможет оказать вам покровительство.
Араб кивнул – тощий, смуглый до чрезвычайности, он чем-то напоминал питающегося гнилью грифа.
Слуги купца помогли Евдоксе взобраться на горб верблюда. Ибн Файзиль повелительно взмахнул рукой… Поехали.
На обратном пути Раничев тяжко вздыхал. Хоть и сделал-таки наконец благое дело, а что-то не очень-то хорошо было на его сердце…
Единственная радость – он все ж таки договорился с Омаром-хаджи о Салиме.
– Я сделаю для него все, если вина его не столь велика, – обещал тот. – Он правда музыкант?
– Актер, – не стал врать Раничев – а вдруг старик проверит? – Но человек хороший. Вчера слышал на базаре одну газель… Ммм… Как же это она? Что-то о любви… Наиграть?
– Сделай милость. – Старый вельможа расхохотался…
Интересно, не обманет ли?
Вроде бы не должен… если нужны будут деньги – Тайгай обещался помочь. Тайгай… Иван вдруг почувствовал укол совести. Уж слишком давно он не виделся с развеселым ордынским князем. Да и тот что-то не заходит, а самому – поди пробейся, дом Тайгая, пожалованный ему самим эмиром, день и ночь стерегут нукеры. Интересное положение у Тайгая. С одной стороны – он вроде бы пленник Энвер-бека. С другой – безродный турок ничего не может с ним поделать, ведь Тайгай – знатный ордынский вельможа, и эмир Тимур желал бы, чтоб тот служил ему. Скорее всего, наверное, напрасно надеялся – верность сюзерену составляла отличительное качество ордынца. Хотя… Именно для этой цели – уговорить – к Тайгаю был негласно приставлен знаменитый князь-воин Тимур-Кутлуг, тот самый, про кого на полях энциклопедий написано, что «умер от пьянства». Это не благодаря ли Тайгаю? Ведь не зря говорят: с кем поведешься… Эх, Тайгай, Тайгай… А если надоест Тимуру с тобой возиться? Может и отпустить восвояси, из уважения к знатности и чести, а может и голову с плеч. Запросто. С огнем играет князь, с огнем, это уж точно.
Раничев покачал головою.
В доме Энвера готовились к пиру. Отметить новое назначение бека. Среди приглашенных значился и Омар-хаджи, а как же, что бы без него устроилось? С утра уже носились по двору слуги под личным присмотром толстого Нусрата, готовили угощение. Иван же настраивал чанг, подбирая музыку к понравившимся стихам, что услыхал как-то на рынке от бродячих слепых певцов.
Как нежно щеки розы целует ветерок!
Как светел лик подруги, и луг, и ручеек!
Не говори о прошлом: какой теперь в нем прок?
Будь счастлив настоящим. Смотри, какой денек!
Хайям, наверное. На музыку «Смоки» неплохо ложилось. Да и в самом деле, денек-то какой сегодня чудесный! Прозрачно-синий, тенистый, свежий, напоенный запахом яблонь и шепотом ручейка, несущего свои воды к дивному саду. Славный денек!
И главное, все получилось! Ну почти все из того, что задумано.
И точно так же, в трущобах-харабат, в майхоне на Собачьей улице, выйдя во двор, подняла глаза в небо Юлнуз, девушка вовсе не злая, но никогда не отступавшая от задуманного.
– Теперь ты будешь моим, – улыбаясь, произнесла она. – Моим навсегда.
С ветки чинары…
Глава 19
Самарканд. Лето 1396 г. Перстень
Я познание сделал своим ремеслом,
Я знаком с высшей правдой и низменным злом.
Все тугие узлы я распутал на свете,
Кроме смерти, завязанной мертвым узлом.
…вспорхнув, слетела иволга.
– Сегодня! – увидев во дворе Раничева, торжественно провозгласил Энвер-бек. Он только что вернулся из дворца и был весьма доволен чем-то, скорее всего – своим новым назначением.
– Сегодня великий эмир желает видеть тебя! – пояснил он в ответ на недоумевающий взгляд Ивана. – Радуйся же, ибо ступить в покои великого дано не каждому из простых смертных.
– Радуюсь смиренно! – поспешил объявить Иван. – Великая честь для меня, недостойного.
А… А когда же именно святой меч ислама примет
меня?
– Когда пошлет гонца, – удаляясь к себе, небрежно пояснил бек.
– Сегодня… уже сегодня, – тихо прошептал Раничев, не в силах скрыть свою радость. Сегодня он увидит Тимура, тот давно хочет слышать его предсказания… надо будет обновить в памяти те исторические события, что произошли… вернее, еще произойдут… на рубеже четырнадцатого-пятнадцатого веков. Иван примерно прикинул, какие из них могут заинтересовать Тимура… Столетняя война или сожжение Яна Гуса – явно не заинтересуют. Может быть, Грюнвальдская битва? Тоже вряд ли… Что-нибудь восточное, лучше всего из истории Золотой Орды. Чего там было-то примерно в это время? Тохтамыш ото всех бегал, с Литвой воевал, потом помирился, вместе с Витовтом, литовским князем, действовал. Оба и были разгромлены на реке Ворскле войсками Тимура. Но не лично эмиром, а кем-то из его полководцев. Кем? Кажется, Едигеем или Тимур-Кутлугом (Энциклопедия: «умер от пьянства»). Баязид, султан турецкий будет разбит в битве при Анкаре и попадет в плен. Ну об этом, скорее всего, эмир уже знает со слов того же Энвера. Хотя то же самое и еще раз будет приятно услышать, победа ведь все-таки, не поражение. Так, что еще? Грузинский царь Георгий Седьмой признает власть Тимура, потом к эмиру бежит сын Тохтамыша, потом и сам Тохтамыш с ним помирится, не лично, через послов. Потом умрут оба, кажется, в 1405 году. Да, в 1405-м. А до этого еще… ммм… поход в Индию и захват огромной добычи, в Китай… нет, в Китай эмир не успел, умер. Хватит, пожалуй…
Гонец эмира явился вечером, когда знойное летнее солнце, садясь за мечетью, чуть приглушило свой пыл и от минаретов протянулись по всему городу тонкие темные тени.
Раничев быстро собрался – а чего ему было долго собираться? Только подпоясаться… зуннаром – цветным поясом для неверных. Намотал на голову тюрбан, бороду причесал, прихватил чанг – все, готов!
Энвер-бек лично поехал с ним – как же, ведь известный на весь Самарканд музыкант и предсказатель Ибан – его пленник! Это льстило гордому турку, не могло не льстить. Быстро проскакали мимо рынка, мимо мечети Хазрати Хизр, поднялись вверх по холму на площадь…