Перстень Тамерлана
Шрифт:
– Идем! – И протянул Раничеву небольшой сверток. – Одевайся.
Иван быстро накинул на плечи балахон, замотав лицо черной шелковой тряпкой.
– Задержался, извини, – на ходу прошептал князь. – Пришлось повозиться со сторожами, ты ж сказал – без лишней крови, вот я и…
– Все правильно сделал, – кивнул Иван. – Куда вот теперь? В гарем?
Тайгай приглушенно хохотнул:
– А куда же?
Быстро пройдя по коридору, они вышли во двор, огляделись. Было темно, так что не видно ни зги, лишь иногда сквозь разрывы бегущих по небу туч проглядывали желтые звезды.
– Туда! – Раничев указал на правую половину дома, именно там, по рассказам фарраша Халида, и находился гарем.
– Слуги? Охранники? – на ходу интересовался Тайгай.
– Никого
– А что, сегодня какой-то праздник? – тут же оживился ордынец и пошутил: – Так надо уже давно выпить!
– Да нет, тут у него личное… – Раничев усмехнулся. – Хотя ты-то, конечно, сегодня выпьешь; надеюсь, будет повод.
Он вдруг подумал о грехах, четко очерченных шариатом. Прелюбодеяние, гомосексуализм и прочее. За каждый полагалось наказание – сначала сто ударов хлыстом, а потом – и забитие камнями до смерти. Страшненькая казнь. Впрочем, любвеобильного домоправителя она, похоже, не останавливала… как и многих. Взять вот хоть того же Тайгая. Употребление алкоголя – по шариату страшный грех, ровно в семьдесят раз страшнее, чем прелюбодеяние. И ни черта этому Тайгаю не страшно, хоть и считает себя правоверным мусульманином. Днями напролет ходит, глаза залив, говорит – фетва, разрешение по болезни. Судя по нему, тут все болезни вином лечить принято, от душевных до венерических. И таких, как Тайгай, тут множество, хоть тот же Тимур-Кутлуг, один из лучших воинов Тимура, ордынский хан… вернее, будущий хан. Раничева всегда умиляла сноска в монографии напротив имени Тимура-Кутлуга: «В 1400 г. умер от пьянства»! Ни фига себе, смерть для мусульманина! Хотя Тимур-Кутлуг, может, и мусульманином-то не был, лишь таковым казался. Как вот и Тайгай, к примеру.
– Тсс! – Юркнув в дом, ордынец обернулся. – Кажется, здесь кто-то не спит.
Раничев прислушался. Нет, вроде бы все тихо.
– Но я же слышал крик! Тихий такой, приглушенный…
Иван махнул рукой:
– Идем. Здесь где-то должна быть лестница в покои старухи… Черт! Вот она! – Он чуть не упал, споткнувшись о крутые ступеньки.
– Врываемся сразу, – взяв за локоть Тайгая, предупредил. Тот усмехнулся, мол, не учи ученого…
Быстро поднявшись по лестнице, они разом учуяли терпкий запах благовоний. На него и пошли, вскоре оказавшись перед плотной, закрывающей вход в помещение шторой. Прислушались – вокруг по-прежнему стояла глубокая тишина – и быстро вошли в покои, слабо освещенные призрачным зеленоватым светом. Толстый ворсистый ковер приглушал шаги, Раничев разглядел трехногий светильник, какие-то чуть задернутые плотной занавесью шторы, таз с водой, пустое ложе. Пустое… Интересно, где же бабуля? И кто за нее?
– Ну вот. – Иван задумчиво почесал затылок. – Не у кого даже спросить, как пройти в библиотеку.
– Тихо! – Тайгай предостерегающе поднял палец. – Давай-ка по-быстрому перевернем тут все, коли уж зашли, – мы же все-таки воры!
Так и сделали. Осторожно раскидали по полу стоявшие на полках склянки, перевернули софу, разбросав по углам покрывала и подушки, затушив, повалили на пол светильник. Никаких драгоценностей не нашли, а ведь они, несомненно, были! То ли старуха хорошо прятала, то ли они плохо искали. Были б настоящими ворами – рассердились бы жутко, а так… Нужно было искать другое сокровище. А где?
– Нет, ну я же хорошо слышал крик… Далекий такой, тихий, словно из-под земли.
– Из-под земли? – переспросил Раничев. – Подвал или погреб!
Они быстро спустились вниз и начали шариться по первому этажу. Если б не опытный в таких делах Тайгай, Раничев никогда б не обнаружил вход в подполье. Ордынец остановил его, отдернув плотную шторку, – здесь! Протянув руку, Иван нащупал обитые холодным металлом доски. Дверь! И – накрепко запертая изнутри. А за нею… за нею раздался вдруг крик – теперь его хорошо расслышал и Раничев.
– А старуха неплохо развлекается по ночам, – с ухмылкой заметил Тайгай. – Как думаешь, она там одна?
– Должна быть еще служанка, зинджка.
– Ах,
Иван придержал ордынца рукою:
– Не стоит ломать дверь, которую могут открыть. – Он припал губами к щели и загундосил:
– Матушка Зульман, открой… Это я, Фируза.
За дверью притихли, потом раздался ритмичный скрип, словно бы кто-то поднимался по лестнице, дверь чуть-чуть приоткрылась, и сквозь нее прорвался во тьму дрожащий луч света. На черном, словно намазанном гуталином лице сверкнули белки глаз.
– Фируза?
Раничев распахнул дверь и тигром ворвался внутрь, кубарем полетев с лестницы вместе с чернокожей служанкой. За ним в желтоватый полумрак подвала влетел Тайгай.
Представшая их глазам картина напоминала кадр из фильма ужасов. Вкопанный в землю столб с привязанным к нему обнаженным девичьим телом, чадящий светильник, разложенные на небольшом столике орудия пыток. И окровавленный кнут в руках потной, до пояса обнаженной старухи. Она оказалась крепка и жилиста, даже Тайгаю не сразу удалось ее скрутить, да и Раничев не меньше его возился с чернокожей служанкой – та кусалась, царапалась, верещала – хорошо, ордынец догадался плотно прикрыть за собой дверь. Накрепко связав старуху и негритянку, приятели наконец смогли заняться той, ради которой, собственно, и затеяли всю эту игру. Бледная от ужаса девчонка смотрела на них широко распахнутыми глазами. Грудь ее, крест-накрест, пересекали следы от ударов. Видно, старуха только что начала развлечение.
– Одевайся, – шепнул Иван, бросая Евдоксе халат.
Тайгай тем временем наседал на старуху.
– Если ты не скажешь, где лежат драгоценности, старая… – угрожающе шипел он, – … я испытаю на тебе все твои приспособления, начну с кнута… Ну же!
– Они там… – с ненавистью глядя на ордынца, проскрипела Зульман. – У меня, в покоях.
– Врешь, старая!
– Я покажу…
Как мог успокоив Евдоксю, Иван тронул князя за плечо – пора.
– Что это за шум, там, на улице? – дико вращая глазами, возопил вдруг тот. – Стража? Нас выдали, Муса! Скорей бежим отсюда… Хватай ту красивую девку! – Он повернулся лицом к негритянке. – А я прихвачу зинджку. Думаю, на рынке за нее дадут немало…
Замотав служанке лицо – так чтоб не орала, – Тайгай перекинул ее через плечо.
Оставив до крайности обозленную старуху в подвале, друзья быстро выскочили во двор…
– Евдокся… – разматывая лицо, прошептал Иван.
Та ахнула:
– Милый…
– Надевай накидку. – Раничев быстро снял плащ. – И иди за Тайгаем.
– А, так вот это кто!
– Быстрее…
Он возвратился в свою комнату, чувствуя, как горят от возбуждения щеки.
– Прощай, – приглушенно бросил Тайгай, захлопнув дверь. Лязгнул засов…
– Ну что ж, в целом отдохнули неплохо, – вытягиваясь на ложе, улыбнулся Раничев. – Только зачем он прихватил зинджку?
На следующее утро, как всегда, заявился Халид.
– Что было, что было… – взволнованно качал головой он.
– Ну-ну, не томи, рассказывай!
– Я сам-то не видел, сам знаешь, праздник у меня был. Все рассказала Зейнаб, служанка, сначала до гарема дошло, а потом и до нас…
В рассказе фарраша со слов зинджки ночное происшествие выглядело так. Поздно ночью, связав сторожа и прислугу, в дом ворвались разбойники из шайки Кривого Муртазы. Черные, в черных накидках, с закрытыми лицами – ну в точности так, как люди и говорили про Муртазу. В поисках добычи перерыли весь дом, да ничего не нашли – хозяйка гарема Зульман все ловко спрятала. Пытали и Зульман, да та держалась стойко – не выдала, пришлось-таки ночным татям убираться несолоно хлебавши. Только прихватили с собой двух женщин – продать на базаре – урусутку, младшую жену бека, и чернокожую служанку. Зинджка оказалась умной – сбежала, как только представилась возможность – связали-то ее, как оказалось, не так и крепко. Завидев стражу, бросили в канаву, к дувалу, тут она и развязалась да поползла – быстренько, быстренько… Так ведь и уползла – разбойникам не до нее стало.