Перстень старой колдуньи

Ткач Елена

Но даже не это пугало его - он боялся другого. Он чувствовал, что смертельная опасность нависла над самым главным для него существом - над Евой! Он знал, что без него она пропадет. Потому что темные тучи сгустились над ней... Откуда явилась в нем эта уверенность? Нет, на этот вопрос он не знал ответа. Но ясно осознавал, что она ходит над пропастью по самому краю бездны и, похоже, даже не догадывается об этом.

А чем же иным можно было объяснить странные перемены в ней - тоясной как солнышко, то сумрачной как тревожащий лунный свет...Он видел - она не злая и не завистливая от природы - все это так не вязалось с ней! Душа

её чиста как рассвет, но что-то сдвинулось в механизме судьбы и в душу её просочилась тьма. И силы, подвластные Князю мира сего, - силы тьмы стремятся присвоить себе то, что им не принадлежит, - её душу! Но он этого не допустит, он не даст им власти над ней. И пускай без битвы они её не отпустят - он ждал битвы и был готов к ней! Он слишком много читал об этом, чтобы не знать: за красоту нужно идти на бой!

И три бесконечных дня и три ночи он собирался с силами. Он не раз спрашивал себя: а готов ли он к тому, что неизведанное станет его врагом? Что он не знает, кто поджидает его во мраке ночи? Не ведает, какие козни готовят те, кому подчиняется мерзкий котище и странное светящееся кольцо. Никита никогда не молился, не умел этого, но тут - в эти три дня перед битвой он пытался молиться... он начал учиться этому.

Наконец, он настал, этот день. День переезда. До Рождества оставалось ещё два дня, и Никита торопил время: ему хотелось, чтобы Рождество поскорее настало. Он ходил, сутулясь, пряча взгляд, весь какой-то напряженный, зажатый. Даже папа как-то ему сказал: "Слышь, старик, расслабься! Чего ты такой смурной? Переезд - это, конечно, не сахар, - говорят, что один переезд равен двум пожарам и наводнению... Но и не такое бывает прорвемся!" Санчо просто не узнавал своего сына. А тот думал: вот-вот что-то случится, что-то произойдет. Останется Ева такой, какой он впервые увидел её, или душа её скорчится. И станет потерянной для него...

Машина была заказана на восемь утра. По папиным предположениям она должна оказаться возле подъезда в Сыромятническом где-то к половине одиннадцати. Пока все погрузят на Брестской, пока доедут... И Никита решил встать пораньше, чтобы до приезда машины с мебелью - до того момента, когда их лодка пристанет к новому берегу, повидать Еву. И поговорить с ней.

Однако, как назло именно в это утро его сморил крепкий сон. Он проспал! И когда, приподнявшись на локте, взглянул на часы, было уже начало одиннадцатого, а под окном призывно гудел знакомый гудок Овечкинского шофера - условный сигнал. Приехали!

Он выбрался из спальника - и тут же раздался звонок в дверь. Неужели так быстро успели подняться на лифте? Он на ходу натянул джинсы, напялил свитер, и кинулся открывать.

На пороге стояла Ева.

Она была смущена и в то же время глаза её доверчиво улыбалась ему. На ней была новая белая кофточка с перламутровыми пуговками и очень модные черные брючки. Куда девалась та сумрачная колючая девочка, которая так пугала его? Глаза её волшебно сияли и вся она была теперь - воплощение радостного волнения. Казалось, ей ничего не стоит оторваться от земли и взлететь, подобно эльфийской принцессе. Она держала что-то перед собой на вытянутых руках. Это была картонная коробка, перевязанная шелковой ленточкой.

– Здравствуй, - она потупилась на мгновение, - вот... это тебе.

– Мне?
– он взял коробку и они какое-то время стояли молча, не отрывая глаз друг от друга.

Наконец, Никита

опомнился.

– Ох... извини! Проходи, пожалуйста. И... спасибо.

– А ты погляди, что там.

– Я... да, конечно. Только понимаешь - сейчас тут будет самое настоящее столпотворение - там внизу машина.

– Какая машина? Ваша?

– Нет. То есть да. То есть... в общем, наши вещи приехали. Сейчас их таскать начнут.

– Ой, тогда я пойду.

– Нет, погоди. Давай я тебя с родителями познакомлю.

Он так и не успел открыть коробку с подарком, когда на площадке лестницы появился Сергей Александрович с огромным тюком, в который мама упаковала постельное белье.

– Здорово, - приветствовал Никиту Овечкин и, пронося тюк в открытую дверь, немного зацепил Еву. Та как пушинка отлетела в сторону.

– Ох, простите пожалуйста... мадемуазель!
– Овечкин бросил тюк, снял свой отделанный мехом картуз и слегка поклонился.
– А что ж это вы стоите тут на дороге? Никита, ты нас не познакомишь?

– Конечно, - всполошился Никита, понимая, что сейчас произойдет нечто совершенно невразумительное: набежит толпа грузчиков, папиных друзей, которые вызвались помочь с переездом, появятся мама с папой... а тут Ева. И ещё этот странный Овечкин - то ли глава бригады ремонтников, то ли рафинированный галерейщик... от которого ничто не укроется - такой уж у него взгляд.

Кит не хотел, чтобы кто-нибудь из его родных и знакомых сейчас видел Еву - не тот был момент - знакомство получится смазанным и каким-то... ненастоящим. Он заметно нервничал, и Ева поняла, что она тут явно не к месту...

– Вот, Сергей Александрович, это - Ева, наша соседка. А это наш друг Сергей Александрович.

Она смущенно кивнула.

В этот момент распахнулись створы лифта и на площадке показался папа. Он принялся выгружать на пол многочисленные коробки. Из поднимавшегося второго лифта слышались голоса - там ехала мама. А снизу по лестнице, пошатываясь, к ним направлялся Евин отец.

Дверца второго лифта открылась, мама выпорхнула на площадку и, увидев сына, крикнула:

– Привет, ротозей! Мы тебя внизу ждали. Спускайся вниз - будешь вещи во дворе караулить.

– О-о-о, какие лю-юди!
– громко провозгласил на весь коридор Евин папа.
– Соседи, значит. Давайте я вам помогу. Меня Михалыч зовут, будем знакомы.

И он шагнул к опешившей Ольге, дыша на неё перегаром.

– Папа!
– пташкой кинулась к отцу Ева.
– Пойдем домой. Не нужно тут твоей помощи, ты только мешаешь.

– К-как это? Волошин не может мешать! Я пом-могу. Давай это мне, - он без церемоний выхватил у Никитиной мамы из рук тяжелую сумку и потащил к дверям.

– Э, любезный!
– крикнул Санчо и ухватил "дорогого соседа" за рукав. Ты это - того... Мы тут сами управимся - иди отдыхай.

– Поч-чему?
– пошатываясь не понял Волошин.
– Яне устал.

– Слушай, друг, - задушевным голосом шепнул Санчо соседу, - давай как-нибудь в другой раз. А?! Ну, не до того нам, потом познакомимся.

– Это дело надо отметить - переезд и... того - новоселье, - гнул свое Евин папа.

– Отметь, пожалуйста, - кивнул Санчо, - только без нас.

И протянул соседу двадцатку.

Ева кошкой метнулась к отцу, выхватила у него из рук деньги, вернула Никитиному папе и, вцепившись в отцовский рукав, потянула его к лестнице.