Перстень Рыболова

Сеничева Анна Валентиновна

Наутек приставил ладонь к лицу, заслоняясь от солнца, которое теперь, в полдень, палило вовсю.

– А очень просто, – он подвел их к фонтану. – Видите, желобок торчит? – Мирча показал на еле видную канавку, уходившую от ниши. – Это сток. Идите прямо по нему, никуда не сворачивая, он приведет вас к Тенистому – канал такой. Пойдете по течению – окажетесь на площади, против течения – на Озерах. Но туда идти я вам не советую. Не советую, судари, – повторил Мирча.

На том и распрощались. Арвельд с Флойбеком пошли вдоль желобка, Наутек остался у

своего дома. Отойдя, Сгарди обернулся. Лоцман по-прежнему смотрел им вслед – худой и нескладный, в бедной одежонке, взъерошенный, как воробей.

У Арвельда дернуло сердце. «А встретимся ли еще?» – вдруг подумалось ему. Он махнул рукой, и Наутек ответил ему.

XI.

Канавка исчезала перед чугунными перилами Тенистого. В зеленоватой воде стояли опрокинутые башни старой Лафии. Под замшелым мостом крякали утки.

– Тут что по течению, что против, – заметил Флойбек, глядя в темную глубину, где что-то бродило и шевелилось. – Будто пруд заросший, – они стояли, опираясь о перила, и глазели по сторонам.

– Да вот же оно, – Арвельд проводил глазами жухлый лист, медленно скользивший по болотной глади.

– Тогда за ним, – Флойбек оттолкнулся от моста. – Пошли, Сгарди.

Но Арвельд продолжал стоять у перил, будто не услышав.

Течение вяло тащило сонную воду к широкой улице. Там, за домами, шумело и волновалось море большого торгового города: дробно стучали копыта, высекая искры, скрипели тележные колеса, кричали разносчики, зазывалы, гомонил торговый и ремесленный люд. Из харчевен несло жареным мясом, кислой капустой и прочим съестным.

А с другой стороны веяло тишиной и безлюдьем.

Верховья Тенистого уходили за поворот, в глубину улицы, укрытой лиственницами. У поворота застыла статуя в человеческий рост, облитая иссиня-зеленой патиной. Арвельд смотрел на нее и чувствовал, как холодок ползет по спине. Существо, похожее на женщину с чрезмерно длинными руками, закутанное в просторную одежду. Из-под струящихся складок виднелась третья нога. Опять оно… Странное создание застыло у поворота, поправляя рукав. Поза была такой непринужденной, будто существо вот-вот разгладит складку и двинется своей дорогой.

– Флойбек, – вполголоса позвал Арвельд. – Что такое Озера?

– Асфеллоты там селятся, – ответил мореход. – С давних пор. И мы там, Сгарди, ничего не забыли. Слышал, что Наутек сказал? Он не советовал туда идти.

– Так разве мы пойдем? – с нетерпением спросил Арвельд. Чужеродное существо тянуло к себе, словно обещая, что там, за поворотом, появятся штуки подиковинней. – Одним глазком глянуть. Чего бояться? Улица не купленная!

– Не купленная – так-то оно так… Куда тащишь? – Арвельд уже схватил его за рукав. – Сгарди! Чувствовало мое сердце, не надо было тебя дальше гавани вести!

Но было уже поздно. Они шли против течения, забыв совет Мирчи, и скоро шум базарной улицы отстал, потерялся за домами.

За поворотом улица забирала в гору. Город поднимался ярусами, лиственницы

сменились невысокими кедрами. Особняки карабкались вверх, выглядывая из-за хвойной зелени гранеными башнями, цветной черепицей и арками, оплетенными диким виноградом. Вместе с улицей поднимался наверх и канал. Но, странное дело, течение в нем все также было едва различимо. Наоборот, ближе к истоку, Тенистый все больше зарастал кувшинками. Их желтые прошлогодние листья лежали на мутной глади, как блины.

Где-то визгливо прокричал павлин. Сверху звучали переборы арфы. И только. Тишь стояла такая, словно все вымерло.

– Пойдем назад, Сгарди, – сказал Флойбек. – Неуютное место.

– Да подожди! Канал длинный?

– Откуда мне знать? В жизни тут не был.

– Дойдем до конца и назад повернем. Видишь, мельчает – вот и дно видать. Глянем только, где он начинается…

– Дался тебе этот Тенистый…

Канал сужался, сквозь мутную воду виднелись камни на дне. Потом гальку затянуло песком. Через несколько шагов канавка, в которую превратился Тенистый, потерялась в густых зарослях.

– Все, пришли, – ворчливо сказал Флойбек. – Пора назад. Слышал?

Арвельда запустил руки в колючие ветки, ища что-то.

– Флойбек, да тут решетка! Решетка за кустами! – Сгарди, держась за чугунные прутья, прошел немного и споткнулся о камень, едва не упав.

Валун врос в землю, выпирая из травы одним боком, весь покрытый мхом – лишь в середине торчала проплешина, на которой лафийской вязью были вырезаны два слова.

– «Спящий редан», – прочитал Флойбек и присвистнул. – Знаешь, Сгарди, что такое реданы? Ну, куда тебе… Домовладения на островах. Ставят их только Асфеллоты, да самые зажиточные. А коли самые зажиточные, так и самые… неуживчивые, что ли. Это у них в породе заведено.

Арвельд и сам чувствовал, что надо поворачивать назад, пока не поздно. Место смотрелось вполне мирным, но чем-то чужим от него даже не веяло, а прямо дышало в лицо. Но Сгарди уже понимал, что никакая сила не прогонит его отсюда, прежде чем он заглянет за ограду и увидит, чьи владения отметил камень.

– Арвельд, кто-то смотрит… – вполголоса произнес Флойбек.

Сгарди обернулся, но мореход уже сам вздохнул с облегчением: за человека он принял статую. Под лимонным деревом стояла бронзовая фигура, закутанная до самых глаз в плащ, вытянув вперед руку. Длинные тонкие пальцы показывали тот же знак, который они видели нынче утром над морем.

Арвельд точно против воли снова запустил руки в заросли, нащупывая решетку. И в этот миг явственно ощутил прореху в прутьях. Здесь был вход во владение «Спящий редан».

…В Лафии множество каналов. Широких и узких, длинных и коротких, глубоких и мелких. Лафийцы любовно кличут их «водяными улочками», вычищают, одевают камнем и узорными перилами. Знатные люди по весне устраивает катания с прятками под мостами, горожане попроще катаются на лодках не от праздности и веселья, а быстроты ради.