Перстень Матильды
Шрифт:
— Здесь мы можем спокойно поговорить, — сказал Мухранский, пропуская Владимира вперед. — Можешь чувствовать себя как дома. Мой столик — твой столик!
Пока Владимир с любопытством изучал царившую в ресторане экстравагантную обстановку, два официанта священнодействовали у столика, доставляя одно за другим экзотические изделия кавказской кухни. За их действиями пристально наблюдал метрдотель, одетый в черкеску с серебряными газырями. Желая засвидетельствовать уважение своему венценосцу, кавказец то и дело свирепо округлял глаза и покрикивал на своих подчиненных.
— Осторожно,
Поскольку при всем этом Мухранскому уделялось гораздо больше внимания, чем его спутнику, американский коммивояжер вынужден был прояснить обстановку. Он подозвал метрдотеля и, наклонив голову в сторону Владимира, сказал:
— Этот господин тоже его высочество. Русский царь!
В этот момент официант с тяжело нагруженным подносом слегка задел Владимира локтем.
— Этот господин тоже его высочество. Русский царь!
— Что ты делаешь, бездельник! — набросился на официанта метрдотель. — Я же сказал тебе, что это их высочество! Оглох, да?!
Официант оторопело посмотрел на Владимира и недоумевающе уставился на метрдотеля.
— Ну чего смотришь? — рассердился метрдотель. — Этот господин его высочество, и тот господин его высочество! Два его высочества, понимаешь?
После двух-трех бокалов Мухранский продолжил начатый у Владимира разговор.
— Знаешь, что я тебе хотел сказать? Давай объединим твою контору с моей конторой. Понимаешь? Два двора — одна контора! Не понимаешь? Тогда слушай!
Представитель американской фирмы предложил Владимиру организовать беспошлинную перевозку грузов через франко-испанскую границу. Перевозки должны осуществляться под видом поставок грузинского царя русскому царю. Грузы, адресованные одной августейшей особой другой августейшей особе, пользуются дипломатической неприкосновенностью и обложению таможенными сборами не подлежат. Беспошлинные грузы дадут реальный экономический эффект Барыш на двоих. Но для этого Владимиру следует переехать в Испанию и основать там свой двор. Он должен будет вывесить на воротах андреевский флаг, поддерживать хорошие отношения с испанским каудильо и ходить в гости к проживающему в Мадриде Симеону Болгарскому. Все остальное сделают другие.
— Только двор должен быть как двор! — уточнил Мухранский. — С высоким забором! Чтобы пи-тич-ка не пролетела!
Владимир нервно скомкал салфетку. Двор, окруженный высоким забором, в Мадриде — это, конечно, не трон в Москве. Но зато он не будет больше в кабале у капризного французского лавочника! В общем и целом предложение Мухранского заслуживало внимания. Но в то же время возникали и некоторые опасения.
— Ну а вдруг все это раскроете? Возникнет, так сказать, пограничный инцидент?! Ведь это будет скандал!
— Что значит скандал? Две суверенные державы заключили договор! Ведут какой-то обмен! Кто имеет право вмешиваться?!
Владимира охватил коммерческий азарт. Он согласился
— Пятьдесят процентов меня не устраивает. Шестьдесят и ни на один процент меньше!
— Двадцать и ни на один процент больше!
— Двадцать? Вы же сказали, барыш пополам!
— Я сказал барыш на двоих. Двадцать процентов тебе — восемьдесят процентов мне. Каждый получает столько, сколько вкладывает. Сколько можешь вложить?
Русский самодержец залпом осушил бокал. Единственный вклад, который он мог внести в общее дело, был андреевский флаг, да и то без древка.
— Вообще-то, — неуверенно сказал он, — в лондонском банке у меня четыреста миллионов золотых рублей. Но сейчас наша казна испытывает временные затруднения. Поэтому даже двадцать процентов…
— Знаю! — перебил Мухранский. — Двадцати процентов у тебя тоже нет. Деньги за тебя внесет твоя жена.
— К моему превеликому сожалению, этот выход для меня неприемлем, — возразил Владимир.
— Почему неприемлем?
— Бракосочетание монарха является ответственным государственным актом. У меня пока нет венценосной подруги.
— Как нет?! Она ждет тебя в Мадриде! — торжественно объявил Мухранский. — Скучает! Все время спрашивает: когда приедет, когда приедет?
Отпрыск Романовых не подозревал, что его будущий компаньон намерен не только вести с ним на паях дело, но и собирается с ним породниться, пристроив за него свою сестру. Он хотел было внести в эту щекотливую ситуацию ясность, но Мухранский его перебил:
— Перестань задавать глупые вопросы! Ты эту женщину видишь? — кивнул он в сторону какой-то очаровательной блондинки.
— Ну вижу…
— Твоя жена в десять раз лучше!
Захмелевший Владимир что-то неопределенно промямлил.
— Ну вот и договорились! — подвел итог Мухранский. — Молодец!
Так молниеносно и совершенно неожиданно был решен вопрос о переезде в Мадрид. Собственно, Владимиру было безразлично, где жить — в Париже или в Мадриде. К тому же в Мадриде, по заверениям Мухранского, его ожидали какие-то перспективы.
Подготовка к путешествию, как и любые сборы в дальнюю дорогу, была связана с немалыми хлопотами. Прежде всего Владимиру нужно было придать приличествующий вид. Это был тот случай, когда не считаются с расходами и приглашают лучшего портного. Но времени оставалось мало, ждать Мухранский не мог. Пришлось воспользоваться услугами магазина готового платья.
Правда, это был самый модный и самый шикарный в Париже магазин «Маделиос», где можно было купить все — от носового платка и запонок до элегантного вечернего туалета. Но даже администрация «Маделиос» впервые за все время существования этой солидной торговой фирмы оказалась в затруднительном положении: настолько нестандартной оказалась фигура у его высочества. Перемерив добрых две дюжины костюмов разных покроев, Владимир остановился на спортивной паре. Костюм был безусловно хорош, но немного тесноват. Трещавшие в локтях рукава и коротковатые брюки делали Владимира похожим на здоровенного бутуза, выросшего из своих штанишек.