Перстень Матильды
Шрифт:
Положение было спасено мони-ордером на десять долларов, неожиданно поступившим из Соединенных Штатов Америки от проживающего там князя Белосельского-Белозерского. В приложенном к мони-ордеру пространном сопроводительном письме сообщалось, что князь Сергей Сергеевич Белосельский-Белозерский, Рюрикович по рождению, потомок удельных князей, готов продолжить служение престолу и посылает пять долларов от себя лично и пять от своей супруги Люси. Мисс Люси американка, родилась в Соединенных Штатах в семье миллионера, сообщал князь, но считает себя истинно русской. Она приняла
Широкий жест князя Белосельского-Белозерского вызвал среди придворных совершенно неожиданную реакцию.
— Тут славные сыны России, можно сказать, босиком маршируют, — недовольно ворчал Глазенап, пряча в карман доллары, которые Владимир ассигновал на покупку сапог, — а эта заокеанская акула со своей американской стервой скупердяйничает!
Возвратился Глазенап без денег и без сапог, но с песней на устах.
На недоуменный взгляд Владимира главнокомандующий, едва ворочая языком, ответил:
— Да р-разве за эт-ти д-деньги сапоги купишь?!
Владимир обвинил служаку в казнокрадстве и подрыве военной мощи империи.
— Глазенапы никогда не совершали недостойных поступков, — ударился в амбицию подвыпивший генерал. — Что я, разгласил военную тайну? Нет! Продался врагу? Нет! Подумаешь, сапоги пропил. Не х-хочу больше командовать!.. П-прошу п-принять мою отставку!..
Поскольку Глазенапа заменить было некем, Владимир пошел на попятную.
— Да это я просто так сказал, — стал оправдываться он. — Вы же сами требовали сапоги. Значит, придется пока походить в туфлях.
ОТСТАВНОЙ КОЗЫ БАРАБАНЩИКИ
Грандиозные преобразования, предпринятые Владимиром, вопреки его ожиданиям абсолютно ничего в мире не изменили. Никого не обеспокоило и то, что американские штаты и французские департаменты втайне от мира были переименованы на русский старорежимный лад. Более того, обыватели немецкого городка Фельдкирх даже не подозревали, что они стали хуторянами, завсегдатаям Елисейских полей не приходило в голову, что они проживают на территории императорского военного округа, а американские индейцы, обитающие в Ред-Бэнке, не догадывались, что с некоторых пор они оказались причисленными к русскому казачеству.
Словом, попытка потрясти мир и приобрести какой-то вес на политической арене оказалась совершенно безуспешной. Президенты, премьер-министры и короли почему-то не торопились устанавливать дипломатические контакты с империей, которая простиралась от прихожей до опочивальни и омывалась городским водопроводом.
Окружающая монархию обстановка политического вакуума усугублялась еще и тем, что мясная лавочка по-прежнему придерживалась недружелюбного курса. Мсье Шарль, несмотря на все обещания, всякого рода заигрывания и гарантии, упорно отказывался отпускать в кредит.
Финансовый кризис поневоле отодвигал на задний план большие политические проблемы и ставил на повестку дня требующие немедленного решения экономические вопросы. Владимир теребил своего адвоката. Однако перспективы получить подкрепление из лондонского
И вполне возможно, что тяжба из-за миллионов так и осталась бы единственным занятием недоучившегося студента, если бы от этого дела его не отвлекла внезапно разразившаяся вторая мировая война.
Двор Владимира перешел на военное положение. Императорская армия в лице Глазенапа тотчас вступила в тесное взаимодействие с вооруженными силами «третьего рейха». Немецкое командование во имя общих интересов разрешило царскому генералу посещать лагеря военнопленных и вербовать желающих сражаться за святую Русь, фюрера и великую Германию.
Казачий атаман Науменко, который в силу одолевшей его подагры уже не держался в седле и по этой причине не мог принять участие в военных походах, изъявил желание передать в фонд фюрера свое золотое Георгиевское оружие.
Однако самым доблестным воином, которого императорский дом дал великой Германии, оказался любимец муз и служитель лиры поручик Чухнов. Он облачился в мундир фашистского унтер-офицера с нашивками карателя на рукаве.
— Хайль Гитлер! Боже, царя храни! — выкидывая вперед руку, провозгласил он, представ перед своим государем.
Вероломное нападение фашистской Германии на Советский Союз породило радужные надежды не только у прихвостней Владимира. Оно окрылило и кое-кого из тех битых вояк, которых в памятном 1919-м морской прибой разбросал от берегов Константинополя до Гибралтара и Ютландского полуострова. Окрылило тех, кто за годы бродяжничества по белому свету утратил свою национальность, забыл родной язык, но сохранил ненависть к рабочему классу и крестьянству, изгнавшим их из России. Эта ненависть клокотала в них, искала выход и наконец нашла.
Значительная группа белогвардейских офицеров осела в Югославии. Это были люди без гражданства, не имевшие подчас ничего общего ни в своих взглядах, ни в программах. Большинство из них с первыми залпами на советской границе почувствовали тревогу за судьбу России и безоговорочно встали на сторону СССР. Но среди осевшего в Югославии воинства нашлись и такие, которым снова начали мерещиться их бывшие имения, усадьбы и дворцы. С лозунгом «За веру, царя и отечество!» они готовы были встать под любое знамя. И таким знаменем стал украшенный свастикой фашистский флаг.
Боясь упустить подходящий момент и прибыть в Россию к шапочному разбору, они перешли к решительным действиям. В их разгоряченных головах родилась идея создать русские воинские формирования, которые рука об руку с фашистскими головорезами должны были вступить в покоренную Москву.
Практически осуществить эту идею взялся доживавший свои дни в общественной богадельне бывший царский генерал Скородумов. Послужной список этого матерого вешателя свидетельствует, что он взялся за это дело не случайно. Вот как описывает «боевой путь» Михаила Скородумова один из его однокашников: