Перстень Матильды
Шрифт:
«Михаил Федорович Скородумов, будучи протезным инвалидом, прошел весь путь «добровольческой армии» в строю. В конной атаке при взятии Киева был снова ранен. Участвовал в боях на Перекопе. После Галлиполии проживал в Югославии, где непрерывно был занят антикоммунистической деятельностью».
Итак, за свои походы Скородумов в свое время поплатился одной ногой. На другой он ускакал подальше от Перекопа. Теперь он готов был прыгать на одной ножке перед новым своим хозяином.
— Только Германия способна искоренить коммунизм в нашем отечестве! — провозгласил протезный инвалид, покидая богадельню. — Ибо всем ясно, что национал-социализм
Рубака Скородумов был скорее практиком. Теоретическую основу под провозглашенный им лозунг подвел уже знакомый нам редактор придворного вестника «Знамя России» Н. Чухнов. Узнав о готовящихся в Югославии русских формированиях, придворный лирик на перекладных примчался в Белград, с тем чтобы стать правой рукой Скородумова.
«Рыцарское уважение к русской доблести у германского командного состава, — подкреплял он мысль своего генерала в специально выпущенном номере «Знамя России», — и чуть ли не преклонение перед русскими царями укрепило меня в мысли, что немцы и только немцы могут быть нашими реальными союзниками».
Через какие-нибудь полторы недели после нападения гитлеровской Германии на Советский Союз из Белграда в Берлин полетело ходатайство: «Просим разрешить формирование русской дивизии для Восточного фронта». Из Берлина пришел ответ: «Благодарим, справимся сами».
Но, охваченный военным психозом, протезный инвалид уже не мог остановиться. Надеясь, что немцы в конце концов примут его услуги, Скородумов на свой страх и риск заготовил проект приказа о мобилизации, которым призывались под ружье все проживавшие в Югославии русские мужчины в возрасте от восемнадцати до пятидесяти пяти лет.
Желая изменить в свою пользу настроение немецкого командования и еще раз подчеркнуть, что он собирается действовать на благо Германии, генерал из богадельни назначил начальником своего штаба фон Штейфона — немца русского происхождения.
Начальник штаба решил в первую очередь ознакомиться со скородумовским приказом.
— Как вы думаете, господа, — желая выразить заинтересованность в русских делах, обратился начальник штаба к своим подчиненным, — не следует ли внести в текст приказа немного пафоса?
— Несомненно, несомненно, — поспешил проявить себя редактор придворного вестника «Знамя России» Чухнов. — Хорошо было бы закончить приказ фразой: с божьей помощью я приведу вас в Москву!
— Напишем, в Россию! — безапелляционно объявил Штейфон. — А в Москву нас приведет не Скородумов, а фюрер! Хайль Гитлер!
Приказ был размножен и распространен.
Но на следующий день командующий так называемым отдельным русским корпусом не появился в своем штабе, расквартированном в особняке на улице Натальи. В то время когда персонал штаба ломал голову над тем, куда мог исчезнуть генерал, шеф белградского гестапо вел со Скородумовым душеспасительную беседу.
— Так что же, господин генерал, вы не признаете власти рейха? — журил протезного инвалида оберштурмбаннфюрер Краус. — Так, может быть, вы замаскировавшийся русский партизан?
— Да что вы, бог с вами! — крестился Скородумов. — Мы же верой и правдой хотим послужить его величеству фюреру!
— Если ваши услуги понадобятся, вас позовут! — строго сказал Краус. — А пока сидите и ждите!
Гестапо определило и место, где Скородумову надлежало сидеть. Правда, сидеть и ждать в каталажке
И тут немецкое командование вспомнило о принадлежащей Скородумову идее создания белогвардейских воинских формирований. Скородумова немедленно выпустили из каталажки. Но командовать так называемым русским корпусом ему не суждено было. Во главе соединения был поставлен срочно произведенный в генерал-майоры немец русского происхождения фон Штейфон.
Так Скородумов, желая угодить гитлеровцам и пригласив себе в помощники немца, подложил самому себе свинью.
— А вы, — сказал Скородумову шеф гестапо оберштурмбаннфюрер Краус, — если хотите доказать верность Германии, можете начать службу рядовым!
Формирование русского корпуса закончил немец. Митрополит Анастасий (Братановский), присоединившийся к белогвардейскому воинству еще в 1919 году, размахивая кадилом, окропил добровольцев святой водой.
— За веру, царя и отечество! — иерихонской трубой прозвучал бас сопровождавшего митрополита протопресвитера Граббе.
— Аминь! За фюрера! — негромко поправил митрополит.
— Тогда, ваше святейшество, не аминь, а хайль! — вежливо заметил протопресвитер Граббе, который тоже был немцем русского происхождения.
Митрополит обиженно поджал губы.
— Во имя отца и сына и святого духа, — продолжил он молебствие, — да сохранит вас госпо-одь!.. И ныне и присно во веки веко-ов!.. Аминь!.. Ха-а-айль!
— Хайль! — громыхнул Граббе.
— Хайль! — пронеслось над шеренгами гитлеровско-белогвардейского воинства, собравшегося в поход против своего отечества.
…При сложившейся ситуации Владимира, продолжавшего квартировать в своей трехкомнатной империи, волновало уже не мифическое лондонское наследство, а судьба московского престола. Если его царственное намерение будет осуществлено, то вопрос о всех капиталах, размещенных в зарубежных банках, разрешится сам по себе. Что же касается двух авантюристок — Анны Андерсон и фон Мекленбург, то Владимир позаботится, чтобы им отвели самые глухие кельи в Соловецком монастыре.
Именно по этим соображениям Владимир не только не возражал против сотрудничества его верноподданных с немецким вермахтом, но и сам был готов установить тесный контакт с гитлеровским командованием.
Но «третий рейх» к прозрачным намекам Владимира отнесся без должного понимания. Судя по всему, немецкое командование не особенно стремилось к такому союзу. Оно, по-видимому, считало, что императорские армии и флот, состоящие из двух генералов в Европе, полковника и капитана в Австралии, не смогут оказать существенного влияния на исход войны. Правда, этих отставной козы барабанщиков можно было использовать для боевых действий на кухне, вооружив их ножами для чистки картофеля. Что же касается Владимира, то он из-за своей высокородной спеси не годился и для этого. Тем более что в качестве вознаграждения за услуги русский царь желал получить не солдатский котелок с кашей, а старомодный московский трон.