Персона
Шрифт:
Тренажерный зал, музыкальная комната, библиотека, гостиная, комната для послеобеденного отдыха, маникюр, массаж и, конечно же, бесплатное питание, приготовленное, само собой разумеется, шеф-поваром.
Эльга взяла поднос, поставила на него блины, только что приготовленный смузи, фруктовое ассорти и «этический» кофе с экологически чистым молоком. Застыла в нерешительности, раздумывая, не взять ли еще и омлет с грибами и поджаренными до хрусткой корочки овощами, но испугалась, что это уже будет перебор.
Усаживаясь за стол, она
– Ты уже видела конкурс на третьем этаже? – спросила ее соседка.
– Нет, я еще туда не поднималась. Сначала завтрак, и только потом мозговой штурм.
– Тогда еще увидишь.
– Давай, выкладывай, ты меня заинтриговала.
– Никогда не думала, что Трамп может обладать таким творческим потенциалом…
– Вот теперь ты уже не на шутку пробудила во мне любопытство!
Высокая блондинка улыбнулась и ушла.
Эльга окунулась в чтение поступившей ночью электронной почты. В самом начале она обожала читать письма с пометкой «Misc_fr», в которых каждый сотрудник компании мог задать какой угодно вопрос или высказать любое замечание. Когда их ровным счетом ничто не сдерживало, эти избалованные дети выражались во всю мощь своих легких.
Эти послания представляли собой квинтэссенцию человеческой натуры, в них обнаруживались дискуссии на любые темы – от самых пустых до самых серьезных.
В одном из них, к примеру, фигурировал вопрос о том, нельзя ли приводить на работу детей не только по средам, но и в другие дни. Мнения тут же разбились на два лагеря. Те, у кого были дети, дипломатично объясняли, что порой им жизненно необходимо приходить в офис с потомством. Бездетные же вопили в электронных письмах, что их покой свят, и выдвигали на первый план проблемы гигиены, создаваемые ребятней. Автор последнего сообщения в ответ на это рискнула напомнить, что собак в офис допускают, но бездетные тут же выдвинули аргумент в том смысле, что собаки не шумят…
Такого рода общению приличествовала традиционная американская вежливость, но за гладким, учтивым фасадом переписки, состоявшей из более двух сотен писем, таился непреодолимый раскол, и взаимопонимание выглядело недостижимым. Выигрывали на этом поприще всегда консерваторы.
Фрэнк положил на стол посредине передвижной лаборатории папку с делом Филиппа Сильвы. На данный момент у них практически не было ничего стоящего. Им повезло идентифицировать жертву по зубной карте – для этого в конечном итоге хватило пары часов.
Несколько листков дела описывали мужчину немного за сорок, девять лет состоявшего в браке и имевшего двух детей – пяти и трех лет от роду. Он жил недалеко от парка Монсо в Семнадцатом округе и занимал высокий пост в одной из транснациональных корпораций. Квартира в классическом квартале молодых пар, привыкших жить на широкую ногу, классические
Филипп Сильва был абсолютно непримечательный человек без каких-либо видимых шероховатостей, и вопрос «почему именно он» отнюдь не подразумевал очевидного ответа.
Чтобы оценить масштаб возможных последствий, его на время погрузили в искусственную кому. На теле жертвы, конечно же, остались самые впечатляющие следы долгих пыток, но еще важнее было определить глубину повреждений, вызванных лоботомией, а также выяснить, какой доли рассудка лишился пострадавший.
Задача обещала быть трудной, потому как о роли, которую играет та или иная часть мозга, имелись лишь самые общие представления.
Для допросов реквизировали два помещения в отделении интенсивной терапии, соседствовавшие с палатой, в которой медицинская бригада оказывала жертве помощь.
Жиль, Марион и Танги трудились над различными элементами, каждый на своем поприще. Если Марион проясняла вопросы медицинского свойства, то Жиль, не знавший себе равных в использовании самых современных цифровых технологий, прорабатывал технические аспекты, в том числе видеосъемку. Что касается Танги, то он, мастерски владея искусством вести допрос, из всей их команды лучше всех умел влезть в шкуру другого человека и вытащить информацию даже из самого норовистого свидетеля. Цель всех их действий заключалась в том, чтобы наметить для начала направление, а потом двигаться в этом направлении дальше.
Фрэнк и его команда подчинялись НБУР – Национальному бюро уголовных расследований. В этом качестве в их распоряжении имелись последние достижения в сфере биологических и технических экспертиз.
К этому Фрэнк добавил и личный штришок, создав передвижную лабораторию, которую меньше чем за час можно было развернуть на месте преступления. За основу при разработке этого уникального, единственного в своем роде большегрузного автомобиля взяли старый образец БИЖКЖ – Бюро идентификации жертв катастроф при жандармерии. Потом новобранцы целое лето его переделывали под нужды криминалистической специфики. В итоге Фрэнк и его люди получили высокомобильный комплекс, позволявший не тратить время на транспортировку и хранение образцов и, таким образом, значительно сокращавший время на анализы. Между собой они любовно называли его «Мистери-Машиной».
Фрэнк на самом раннем этапе сделал выбор, позволявший ему добиться свободы действий, уникальной для всех органов охраны правопорядка. Элита Национальной полиции формировалась в аудиториях Высшей полицейской школы в Сен-Сир-о-Мон-д'Ор. Окруженный со всех сторон будущими высокопоставленными чиновниками, он решил работать «на земле» и предпочел вертикальной карьере горизонтальную. Подобный выбор был совершенно немыслим для других, которые, жертвуя собой в стремлении к вершине, все больше желали оказаться за одним столом с генералами.