Персона
Шрифт:
Несмолкаемый гам, без конца сновавшие во все стороны «гуглёры», собравшаяся вокруг огромного цифрового интерактивного табло толпа окончательно пробудили ее любопытство.
Ей тут же вспомнилась загадочная фраза стройной блондинки, которую та невзначай бросила сорок пять минут назад: «Не думала, что Трамп может обладать таким творческим потенциалом…»
Она подошла к группке, сгрудившейся на лестничной площадке. Над столом склонились два типа – в одной руке смартфон, в другой карандаш и самоклеющийся цветной листочек для записей. Один входил в касту инженеров, второй – финансистов. Различия в манере одеваться позволяли с ходу определить принадлежность каждого из них, даже при первой встрече.
Они
Самые сообразительные тут же стали выкрикивать свои предпочтения, и финансиста вскоре уже облепило подавляющее большинство. Инженер здесь был изгой, их вотчина располагалась этажом ниже, и у него практически не было шансов сплотить вокруг себя единомышленников.
Какой-то коллега, присвоив себе роль модератора, встал в центре между двумя бумажками и взял слово.
– Кто за Мартена? – бросил он.
Над толпой взлетело несколько рук.
– Кто за Эдуара?
Свое одобрение выразило большинство.
Тут же вынесли вердикт, и модератор объявил победителя. Им стал Эдуар. В какой-то момент можно было даже поверить, что у Мартена был шанс.
Воспользовавшись мимолетной минутой затишья, обусловленной сменой противника, Эльга подошла к табло с прикрепленными к нему бумажками. Чтобы понять, что же, собственно, на них было написано, ей понадобилось несколько секунд.
«Robert Pattinson should not take back Kristen Stewart. She cheated on him like a dog & will do it again-just watch. He can do much better!» [10] — гласила бумажка Мартена.
На той, которую накорябал Эдуар, можно было прочесть:
«It's freezing and snowing in New York – we need global warming!» [11]
Чуть выше, бренными останками былых дуэлей, красовались предыдущие бумажки:
10
Роберту Паттинсону не стоит мириться с Кристен Стюарт. Она изменяла ему, как сука, и будет изменять впредь – вот увидите. Он может найти кого-нибудь гораздо лучше (англ.).
11
В Нью-Йорке холодно и идет снег. Нам требуется глобальное потепление (англ.).
«Sorry losers and haters, but my I.Q. is one of the highest-and you all know it! Please don't feel so stupid or insecure, it's not your fault». [12]
Или еще:
«Happy #CincoDeMayo! The best taco bowls are made in Trump Tower Grill. I love Hispanics!» [13]
Эльга поняла, что коллеги веселились, изгоняя демонов из событий прошлой ночи. Конкурс сводился к тому, чтобы откопать самые ошеломительные и идиотские твиты нового постояльца Белого дома. Эльга улыбнулась – впервые за нынешний день в результате события планетарного масштаба.
12
Лузеры и ненавистники, я, конечно, извиняюсь, но мой Ай-Кью выше, чем у кого-либо другого, и вам это прекрасно известно. Пожалуйста, не будьте такими уязвимыми и не считайте себя идиотами, вашей вины в этом нет (англ.)
13
Поздравляю
С другой стороны, впереди замаячила проблема производительности. Эльга заглянула на страничку Трампа в «Твиттере». Счет его твитов превышал три сотни тысяч. «За этим делом они проторчат там целый день, – подумала она. – Если не до конца недели».
Глава 5
По выходе из аэропорта Каль направился к человеку в костюме, державшему табличку с его именем, который стоял в ряду вместе с другими такими же, как он. Встречавший поздоровался с ним, продемонстрировав южный акцент, взял у него ручную кладь, и они вместе направились к аэропортовской парковке.
По пути его окликнул высокий, крупный, лысый тип с зычным голосом:
– Как дела?
Тип подошел, положил ему на плечо руку и расцеловал. Подобные физические контакты, предписанные культурой, Каль ненавидел.
– А у тебя?
Не утруждая себя дружелюбным выражением лица, Каль ласково похлопал его по спине. Несколько секунд, пока продолжались объятия, он пытался вспомнить, как зовут это безымянное лицо. Они были знакомы, но вместо имени в памяти всплывало только комдир. Каль знал, что они не раз встречались, может, даже ужинали семьями. Но, если не считать типичную внешность коммерческого директора, похожего на цифрового единорога, в этой массе плоти не было ровным счетом ничего примечательного.
Каль ненавидел таких коммерсантов, не достигших даже тридцати лет, считая их стадом радостных дебилов с банковской картой с неограниченным кредитом, которых в жизни вдохновляло только одно – количество нулей в выплачиваемых им премиях. В его глазах они представляли собой основу пищевой капиталистической цепи.
– Спасибо, не жалуюсь. Не захватишь меня в Канн? А то эти козлы где-то напутали и не прислали за мной водителя.
Он говорил громко, размашисто жестикулируя, чтобы заполнить пространство и время своей пустопорожней индивидуальностью, а в одежде придерживался идеального баланса между костюмами-галстуками старого мира и шмотками хипстеров цифрового маркетинга. На нем были простые джинсы, туфли «Вестон», обтягивающая рубашка и сшитый по мерке пиджак. Дополнял картину безвкусный пояс «Гермес». Этот узнаваемый аксессуар, давно признанный необоснованно дорогим, выступал в роли атрибута, логотипа коммерсантов, признаком того, что им не зря платят такие премии.
В целом подобный нелепый наряд преследовал сразу несколько целей. Во-первых, продемонстрировать наличие у хозяина денег и подчеркнуть его благополучие, пусть даже и мнимое. Во-вторых, пролить свет на архаичность стариков, неспособных расстаться со своими костюмами, но при этом сохранить их доверие, дав понять, что со скучными шортами, футболками и шлепанцами покончено раз и навсегда. Принцип строгой дозировки при выходе на сцену – первейшее качество специалиста по продажам. Без такого таланта, по сути основополагающего, в этой сфере нельзя было продержаться десять лет.
– Разумеется, – осторожно сказал Каль.
Ничего другого он ответить не мог, и комдиру это было хорошо известно. Калю вспомнилась первая полоса «Уолл Стрит джорнел», посвященная избранию Трампа. Может, ему тоже выставить свою кандидатуру на президентских выборах, чтобы, наконец, получить возможность убрать все фильтры, сдерживавшие его ненависть к роду человеческому? Калю все еще приходилось придерживаться определенных правил. Смотреть на всех без исключения с презрением можно было только с самого верха.