Персона
Шрифт:
Помощниц он поглощал с невероятной скоростью. Как правило, не проходило и шести месяцев, как они уже отказывались от дальнейшей борьбы. Им не хватало стойкости и опыта, не нравился слишком бешеный ритм и чересчур натянутые отношения с Калем. Заиметь «приближенную охранницу» он не стремился. И никогда не пытался собрать вокруг себя команду, членам которой можно было бы доверять, предпочитая использовать людей, выжимать из них все соки, а потом заменять другими. И за поставками новых, как правило, обращался к одному и тому же «охотнику за головами». Здесь работала прекрасно смазанная машина. Каль посылал ему электронное письмо с коротким названием «Другая» и в тот же день получал резюме идеальной кандидатки. Образование, характер, хобби, возраст, склад ума – чтобы все соответствовало тютелька в тютельку. Каль одобрял ее, не вникая в детали, и новенькая вливалась в коллектив. Для этой
Сегодня новенькая дорабатывала третий день, все это время занимаясь вопросами координации, которых у нее было предостаточно. Контактируя до этого сугубо виртуально, лично они встречались в первый раз. Он уже чувствовал ее страх. Она была тем маленьким, напуганным зверьком, которого он намеревался медленно сожрать.
Каль вышел из ванной и направился в комнату, где его с нетерпением дожидалась новенькая, подошел к ней и пожал руку. А потом, когда она представилась, остался стоять, подавляя своей широкоплечей фигурой, чтобы она почувствовала его силу. Затем жестом велел ей сесть. Она опустила глаза, не желая на него смотреть, когда его наготу прикрывал лишь халат. Каль устроился напротив на широком диване и стал в полном молчании ее рассматривать. Она самыми кончиками пальцев слегка одернула платье, на несколько сантиметров не доходившее ей до коленей. Ей хотелось скрыть свое замешательство. К несчастью, на ее щеках пробился румянец. Каль испытывал внутренний восторг. От поясницы вверх по спине до самой шеи, а потом по затылку, у него поползли мурашки ликования.
– Я приготовила вам распорядок дел на нынешний вечер.
С этими словами она положила на разделявший их стол лист бумаги, испещренный набранными на компьютере символами. Каль молча взял документ, пробежал его по диагонали глазами, положил обратно, опять вперил в девушку взгляд своих глаз, острых как клыки, и, по-прежнему ни слова не говоря, стал ждать продолжения. Для человека неподготовленного молчание представляет собой оружие массовой дестабилизации.
– А вот это, наконец, список тех, кого вы можете увидеть на коктейле. В нем вы найдете сжатую биографию каждого из них и краткий перечень ваших предыдущих встреч.
Этот лист бумаги она подтолкнула к нему. Каль повторил тот же самый церемониал с полным молчанием в качестве кульминации.
– Здесь ваша речь. Если вам что-нибудь понадобится, я в вашем полном распоряжении.
«Еще бы ты не была в моем полном распоряжении», – подумал Каль. Затем недовольно и с сомнением надул губы, желая подчеркнуть свою неуверенность и опасения. Она опять опустила глаза, явно стушевавшись.
Несмотря на слишком большие очки и несколько старомодный, провинциальный стиль, новенькая не была лишена простой, безыскусной красоты. Лет двадцати пяти – двадцати шести, она едва успела сформироваться как женщина. У нее были длинные белокурые волнистые волосы, спадавшие на гармоничные формы. На груди и пониже спины угадывались выпуклые округлости. Единственной ее смелой выходкой были каблуки – очень и очень высокие.
«Чтобы быть со мной одного роста», – подумал Каль. Затем встал, вышел из комнаты и отправился обратно в ванную, оставив документы на столе. Опять же без единого слова. И только когда оказался за перегородкой, разделявшей два помещения, наконец, сказал:
– Увидимся во время коктейля.
Этим разговором Каль только что уничтожил любые надежды новой помощницы в один прекрасный день наладить с ним отношения на равных. Он сбросил на пол халат. Зеркало площадью несколько квадратных метров позволило ему констатировать, что практически каждодневные занятия в конторе позволяли ему эффективно противиться влиянию времени. Индекс жировой массы тела у него сохранялся на уровне пятнадцати процентов, а вместе с ним идеальные пропорции торса, рук, стана и бедер. Так он мог компенсировать рост, который ему хотелось бы иметь побольше. Его фигуру нельзя было назвать ни нелепой, как у культуриста, ни тщедушной, как у захудалого типа. Калю нечасто приходилось видеть всего себя нагишом – лицом к лицу, как сейчас. Под идеальной телесной оболочкой он скрывал навязчивые идеи. Идеи, лишавшие его сорокапятилетнего
– Вставай! – орала она.
– Яне могу, – всхлипывал ребенок.
– Вставай НЕМЕДЛЕННО, или я тебя сожру.
Морда зверюги наползала на него, постоянно меняя форму. От криков Каля пятно деформировалось, его когти стремились разодрать в клочья пелену сознания.
– Я не могу…
– Ты должен, если, конечно, не хочешь умереть.
– Стоит мне пошевелиться, как они сделают мне больно.
– А если неподвижно замрешь, тебе конец. Что тебе больше нравится, боль или смерть?
Мальчонка плакал горючими слезами. У него не было ни крепостных стен отца, ни тихой гавани матери. Перед лицом этой агрессии он был беззащитен и в одиночку пытался обрести мнимое покровительство.
– Но что мне сделать, чтобы защититься от их ударов?
Тварь перестала царапать пятно, ее морда приблизилась к нему, свесившись с потолка уродливой простыней. Буквально в нескольких сантиметрах от своего носа ребенок почувствовал ее дыхание.
– Все очень просто – ты их сожрешь!
– Но я не могу.
– Можешь, еще как можешь. Сожри их! Немедленно!
– Но я не могу.
Зверюга заревела еще громче и с неслыханной силой хлестнула ребенка по лицу одним-единственным словом:
– НЕМЕДЛЕННО!
Мальчонка резко сел на кровати, собравшаяся вокруг него толпа буквально подпрыгнула. С него не сводили глаз полдюжины человек, рефлекторно убрав ноги. Он стал хватать выпущенных на него мучителями пауков, ползавших по голым ногам, и запихивать в рот, словно приготовленный на день рождения пирог. Оказавшись между его нёбом и языком, те задергались и забились друг о друга. Он жевал, по очереди глядя каждому палачу в глаза, давая этим взглядом понять, что он следующий. Те окаменели от ужаса. Искромсав зубами и проглотив последнего паука, он широко разинул рот, высунул язык и заорал. Ребенок чувствовал, как их лапки в последнем, отчаянном жесте цеплялись за стенки трахеи. Потом повернулся к устремленным на него взорам. Их переполнял страх. И чем сильнее он их забирал, тем больше его крик переходил в рычание. Глаза он не закрывал. Он больше никогда их не сомкнет, а этих несчастных придурков, в который раз попытавшихся его напугать, просто сожрет.
Любуясь на себя в зеркало, Каль ждал, когда в его нёбо поскребутся фантомные паучьи лапки.
Глава 10
Фрэнк постучал в дверь дивизионного комиссара Ванно, патрона парижской уголовной полиции. Кабинету начальника еще несколько месяцев полагалось находиться в самом сердце префектуры полиции Парижа, маяком высившейся в Первом округе на острове Сите. Переезд запланировали на следующий год. На волне этой революции и он сам, а вместе с ним и все правоохранительные структуры Парижа переберутся в Бастион, новый городской уголок правосудия. Фрэнк с трудом мог представить Ванно не в старом кабинете, где тот, устроившись в видавшем виды кресле, орал свои приказы, а в каком-то другом окружении. Разве его фигура мафиози шестидесятых годов могла вписаться в современные открытые пространства, застекленные офисы и модульные залы для совещаний? Не успел еще Фрэнк составить себе окончательного мнения, как через дверь донесся крик:
– Войдите!
– Как жизнь? – бросил ему Фрэнк, затворяя за собой створку.
В качестве ответа Ванно махнул ему рукой на стоявшее в углу старое клубное кресло.
– Привет, Боске, – сказал Фрэнк сидевшему напротив Ванно собеседнику.
– Здравствуй, Фрэнк, – ответил ему руководитель антитеррористической бригады с набережной Орфевр, 36, и возобновил прерванный разговор.
Фрэнк и Ванно знали друг друга хорошо. Они вот уже несколько десятилетий оказывали друг другу помощь, и хотя на начальном этапе их сосуществование во многих отношениях носило бурный и непростой характер, это не помешало ему впоследствии, по мере накопления расследованных дел, перерасти в эффективное сотрудничество из числа тех, когда два человека взаимно дополняют друг друга. На бумаге один выступал по отношению к другому начальником, но на деле Ванно снимал сливки, в то время как Фрэнк занимался всеми громкими преступлениями. Один вращался в политике, другой крутился на земле, и эти две сферы никогда не пересекались. Отчитывался Фрэнк всегда только Ванно и никакого другого начальства не признавал. Эту роскошь он очень ценил, ведь она обеспечивала ему свободу действий, которой так завидовали коллеги.