Персона

Жирардо Максим

Французский филиал «Гугла» оказался на грани краха. По оценкам специалистов, близко знакомых с делом, финансовый ущерб мог составить несколько десятков, а то и сотен миллионов долларов. Параллельно инженеры создали альянс с «гильдией конечных продуктов», ответственной за использование разрабатываемых «Гуглом» инструментов. И хотя инженеры никогда не питали к другим гильдиям особого уважения, здесь их интересы совпали, в результате они получили тактическое преимущество, которым нельзя было не воспользоваться в период ведения боевых действий. Способные теперь задавить других числом, они потребовали прекратить любые поставки экологически чистых, обезжиренных продуктов, равно как и тех, в которых не

было клейковины. Тактика выжженной земли: если их лишили печенья «Лора Тодд», то вся остальная «здоровая» еда тоже должна исчезнуть.

Эльгу действия инженеров приводили в восторг. Они вели себя, как маленькие головорезы в яслях. Война продолжалась несколько недель. На сторону коммерсантов встали вегетарианцы из отдела маркетинга и католики из юридического. Начальство, вскорости утратившее над ситуацией контроль, в конечном счете решило прибегнуть к крайнему средству и объявило внезапную реорганизацию. Война за крекеры закончилась, а печенье с белым шоколадом и кокосовыми орехами вернулось на свое место на кухне второго этажа. Несмотря на улыбки, а то и безудержный смех, который вызывала как эта, так и последовавшие за ней истории, Эльгу от такого фольклора охватывало некоторое чувство тревоги. Оторванность от реального мира за пределами их особняка достигла такого уровня, что рассказывать об аналогичных событиях кому-то, не входящему в узкий круг посвященных, не имело никакого смысла.

Когда она поднялась на четвертый этаж, в груди кольнуло чувство вины. Совершенная ею кража принесла успокоение разуму, но при этом напомнила рефрен, без конца повторяемый всем новичкам: «В первый год каждый набирает пять кило!» Только-только поступив сюда на работу, она, подобно многим другим, над ним посмеялась, но потом действительно поправилась на пару-тройку кило. Чтобы расплыться фигурой маловато, но чтобы предпочитать лифту лестницу и после каждой мелкой кражи терзаться пару секунд чувством вины – в самый раз.

Эльга одну за другой провела сразу три телефонных конференции, на каждой из которых полагалось решать вопросы стратегической важности. Но все три в конечном итоге свелись к обсуждению не представляющих никакого интереса пустяков. Наблюдая за резвыми скачками чужого эго, она несколько часов зевала от скуки, а затем отправилась в зал «Мастрояни» встретиться с Соней. После чего бросила обертку от «Орео», которую держала в кармане, не желая оставлять следов.

– Ага, тебе, стало быть, удалось незаметно умыкнуть у них еще одну упаковку?

– Да, ты сама знаешь, за мной действительно водится такой грешок, – ответила Эльга и подмигнула.

Затем села рядом и запустила инструмент оценки производительности, традиционный для их ежеквартальных встреч. Они познакомились еще во время работы в «Майкрософте», друг дружку ценили и, что гораздо важнее, доверяли одна другой. Эльга мало распространялась о своей личной жизни, и Соня относилась к числу тех немногих, кто был в курсе ее тайн. Она рассказывала ей даже о последних неудачах на любовном фронте, в частности о Ришаре, ради которого ей пришлось добровольно на два года уехать в ссылку в Лондон. Еще одна мучительная история из тех, которые наводили ее на мысль, что за профессиональный успех приходится расплачиваться личной жизнью, будто какая-то незримая рука постоянно велит тебе выбирать между этими двумя взаимоисключающими ролями.

Соня, со своей стороны, в последние несколько лет познала все аспекты семьи, в том числе и связанные с ней беспорядочные потрясения. Она больше не могла распоряжаться ни распорядком дня, ни карьерой, а ее муж, похоже, без конца скрывался в командировках, случавшихся все чаще и чаще. Их союз рушился, она чувствовала, что человек, которого она считала опорой, ее бросил. Глядя, как рождалась, а потом росла

ее семья, Соня как никогда чувствовала себя ужасно одинокой.

Подруги друг друга поддерживали, помогая пережить периоды мимолетной беспричинной тоски. Порой эти две воительницы снимали доспехи, чтобы пропустить по стаканчику, но это никогда не затягивалось надолго – только на время разговора. К тому же Эльга обладала врожденными качествами лидера, в то время как Соня демонстрировала цепкую коммерческую хватку. В итоге они друг друга взаимно дополняли. Честолюбию в отношениях между ними места не было. Оценку производительности, как всегда, провели быстро. Когда Эльга уже заканчивала, Соне позвонили. Она ответила и неподвижно застыла. Затем оцепенело посмотрела подруге в глаза.

Глава 9

Калю надо было готовиться к церемонии открытия «Каннских львов».

Он воспользовался главной каютой «Ривьеры», которая ничем не отличалась от роскошных апартаментов в каком-нибудь дворце. Но ее все же выдавали две характерные особенности: высота потолков и ослепительное искусственное освещение.

Несмотря на огромную площадь помещения, его тут же охватил приступ клаустрофобии. Кровать кинг-сайз была удобной, ковер толстым и нежным на ощупь, повсюду царила образцовая чистота. Он прошел в душевую кабинку. Потекла вода. Каль добавил горячей, чтобы она стала чуть ли не нестерпимой.

Его взгляд блуждал по батальонам капелек, бежавших по телу, по ногам и ступням. Обжигающая жидкость сняла напряжение с мышц и кожи, тут же вернув его в семнадцатую палату сиротского приюта, на кровать под номером пять. Эту спальню он, маленький мальчонка, делил с семью другими детьми, практически теми самыми, с которыми во время приема пищи сидел за одним столом. С самого первого дня он там не прижился. Его, слишком маленького, доброго, впечатлительного, слабого и слишком хорошо, по мнению сотоварищей по общей спальне, жившего в прошлом, сразу отвергли. Мальчонка нередко вытягивался на кровати номер пять и вглядывался в пятно сырости на потолке, тянувшееся строго параллельно лицу. Поначалу это было лишь небольшое зеленое пятнышко, испещренное черными крапинками. Он анализировал каждую его деталь, сосредотачивая на этой задаче все свои усилия и мысленно улетая из семнадцатой палаты. Пятно увеличивалось – с каждым днем, с каждым месяцем, с каждым годом. Оно заполоняло собой весь потолок и лизало стены, пытаясь спуститься на пол.

Составлявшие его черные кляксы покрывали зеленые, желтые на концах разводы. Оно распространялось беспрепятственно, не встречая на своем пути никаких преград. И внимание на него обращал только маленький мальчик. Каль дрожал. Все его тело охватывали бесконтрольные спазмы. Эта нить Ариадны неизменно выводила его из лабиринта. Он опять смотрел в строго определенную точку. Затем завернул кран, вышел и снял со стены фен. Ощущение теплой струи на коже ему нравилось. В этот момент его от входа в апартаменты позвал смущенный голос:

– Надеюсь, я вас не побеспокою, но вы велели мне прийти в восемнадцать часов… Сейчас как раз восемнадцать…

Понятно, это новенькая. Новая помощница руководителя, его связь с остальным миром. Он вспомнил, что девушку ему прислал тот самый комдир, которого он сегодня утром подвозил из аэропорта Канна. Где же все-таки они раньше пересекались? Этого он не помнил.

– Да, я через секунду буду, сядьте пока на стул справа от вас.

У Каля было немало пунктиков, маний и навязчивых идей. В их число входила и привычка впервые принимать новую помощницу в совсем не подобающем для этого окружении. Ничего запретного, он просто доводил ситуацию до крайности, чтобы сразу поставить ее в рабскую зависимость, чтобы потом с ней можно было делать что угодно, а она соглашалась.