Периферия

Татур Сергей Петрович

Чайханщик подал ляган со свежей самсой, только что отлепленной от огнедышащих стен тандыра. Самса была отменная. Николай Петрович опять подумал о руках мастера и душе мастера. Они проявляются, чем бы человек ни занимался. Николай Петрович без зависти научился говорить себе: «Я так не умею». Ведь что-то и у него получалось неплохо, где-то и он был на высоте.

— Что еще у тебя? — спросил Михаил Орестович Ракитина.

Тот протянул тетрадь. В ней были координаты должностных лиц, время и место совершения ими недозволенного. В списке значились: продавцы, аптекари, работники госавтоинспекции, два члена горисполкомовской комиссии по распределению квартир, народный судья, закройщица ателье, кассир Аэрофлота. Были здесь и работники автосервиса, а также врач санэпидстанции, уменьшавшая бахчеводам

в справках содержание азота в их арбузах и дынях, и оценщик книг в букинистическом магазине.

— Ты потрудился! — похвалил Носов. Взвесил тетрадочку на руке. — Тебя в штат наш не зачислить по совместительству?

— У этой тетрадочки восемь авторов, и всех нас устраивают общественные начала, — улыбнулся Николай Петрович. И доложил об Андрее Климентьевиче. Главврач и заведующие отделениями этого медицинского учреждения будут преданы суду. Остальные обещали сделать правильные выводы.

— Ну, твой Андрюша остановится, а другие? — сказал Носов. — Разве мало ситуаций, когда женщина не может позволить себе иметь ребенка? Вот и поставь себя на место гинеколога. Твой долг настаивать на том, чтобы женщина рожала. Где черта, до которой можно гнуть палку не перегибая? Кто ее обозначил? Все от твоей сердобольности зависит. А долго ли обратить чуткость в источник дохода? Другие уже это делают и тебя соблазняют, гарантируя тишину и спокойствие. Сколько же времени мы потеряли, стыдливо закрывая глаза на подарки, хлынувшие в наши больницы?

— Дрынченко для общества не потерян, — сказал Николай Петрович. — Если бы это же можно было сказать о товарище Отчимове! Воспитывать его мне должность не позволяет.

Носов прикрыл глаза и загадочно усмехнулся.

— Мой тебе совет: говори в его присутствии о других только хорошее или ничего. Полученную информацию он использует в личных целях. Исподтишка ударит и наслаждается. Как он Хмарина шельмовал! Какую только небывальщину не вешал ему на уши!

— У Сидора Григорьевича секретари первичных парторганизаций службы не знают. В секретарях ходят не лучшие организаторы, а удобные люди. За одно это ему надо ответ держать.

— Предложи! Заслушаем отчет. Там, смотришь, и оргвыводы последуют.

— В том, о чем мы сейчас говорили, для меня нет ясностей, — сказал Николай Петрович. — Мне неясен Иван Харламович Тен. Только в связи с ним я тебя и побеспокоил.

— У Тена все должно обстоять нормально.

— Я понимаю твое недоумение. Образцовое предприятие, дисциплина, богатые фонды развития. А вот первичная партийная организация не работает. Секретарь — тень при директоре. Все кадровые вопросы Тен решает сам. У секретаря преданный взгляд, и только. С предложениями идут напрямую к Тену.

— Растешь, Коля! Сколько народу позубастее тебя прошло мимо и ничего не заметило! Тена мы проверяем, но лишь с той целью, чтобы показать нашим работникам, что такое инициатива в умелых руках. Запомни, Тен не Валиев. У него дело только в одном направлении движется — вперед и выше.

— По-твоему, Тен взвалил на себя и все то, чем должна заниматься партийная организация?

— Скорее всего. Но это мое предположение, а ты вникни поглубже. Тен любит большие ноши, он, можно сказать, для них создан. Мы изучили его подсобное хозяйство. До чего оборотист, до чего сметлив! Покупает скот дешево, в горной глубинке Киргизии. Освоил земли, пригласил агрономов, механизаторов. Даже рыбий жир у него есть. Перехватил несколько бочек у нерасторопного директора откормочного комплекса. Забивает бычков по 600 килограммов. Я вникал во все это и диву давался. Начинал Иван Харламович на голом месте, и начинал неординарно: пустил шапку по кругу. Еще и слуху не было о подсобных хозяйствах, еще не видел их никто, а он смекнул: раз в мясных отделах опустели полки, значит, государству надо помочь. Не руку протянул с привычным всем нам «Дай!», а засучил рукава. Пришлось ему помыкаться с покупкой и откормом первых бычков, содействия-то ему почти не оказывали, напротив, шарахались от него, прожектером объявляли, Фомой неверующим, который недооценивает созидательные силы развитого социализма и умение быстро преодолевать временные трудности. Мне почему-то становится стыдно, когда я сталкиваюсь вот с такой откровенной, тщательно

отрепетированной демагогией, с тактикой выкручивания рук человеку, который плох для окружающих тем, что на фоне его предприимчивости они выглядят консерваторами и бездельниками. Взятые у людей деньги он через год возместил свежим мясом, а там и постановления вышли, и оказалось, что товарищ Тен дальновиднее многих руководителей, которые читали ему мораль. Думаешь, хотя бы один признал свою неправоту? Теперь у Тена лучшее в области подсобное хозяйство. Ты бы посмотрел, как стараются его специалисты! А принял он на работу самых неуживчивых и ершистых. За ершистостью он разглядел требовательность и умение настоять на своем. Такие люди у него расцветают. По подсобному хозяйству у него все стерильно. Правда, меня насторожили кормодобывающие бригады из корейцев-сезонников. Это все тертый люд. Но мы не нашли так называемых скрытых гектаров, занятых вместо кукурузы и рапса луком, арахисом, арбузами. По договору каждый из сезонников Тена имеет право засеять любыми культурами два гектара, но на двадцати обязуется вырастить то, что нужно хозяйству.

— И как это выглядит практически? — спросил Николай Петрович.

— Вполне пристойно. У сезонников Тена урожайность кормовых культур выше плановой, что на новых землях все же большая редкость. И свои два гектара несут полную нагрузку.

— Двойная оплата труда?

— Но ведь труда.

— Все равно, эти сезонники зарабатывают неприлично много.

— Заметь опять же: зарабатывают. Не хапают, не уносят в клюве. Создают новые материальные ценности.

— Выходит, они узаконены?

— И да, и нет. В целинные хозяйства, где ни кола ни двора, переселенцы не идут. И правильно делают. Если подана вода, но нет жилья, а желание быстрее получить урожай превыше всего, то возникают проблемы и возникают сезонники. Длинный рубль заставляет закрывать глаза на все остальное. Нет своего дома, школы, детского сада? Ставится шалаш, роется под лотком землянка. И от земли берется все, что она в состоянии дать при интенсивном приложении труда и удобрений. На этом и держатся первые урожаи в новых, на «ура» введенных совхозах. Сюда слетается братва со всего Союза — только выбирай! Не знал?

— Не сталкивался никогда. Постой, а разве эти люди по-крестьянски относятся к земле? Насколько я понял, здесь надо очень осторожно обращаться с водой. Не перебарщивать, чтобы не вызвать соляной бунт, не развести болото. Они же будут поливать и поливать, в первый же год возьмут максимум, а потом сделают ручкой приветик. Злейший наш враг — показуха! Обирает нас и души калечит. Доложить, обрадовать новой трудовой победой! А до нее, черт возьми, еще как до неба. Это же наше, доморощенное, ни у кого не заимствованное!

— Тут не одна показуха, тут сообщества хищников, — сказал многозначительно Михаил Орестович.

— Почему у Тена сезонники не портят землю?

— А у него сезон на пять лет растянут. И после — коттедж и постоянная работа на этой же земле. Не знаю хозяйственника, который привязывал бы к себе людей крепче Ивана Харламовича.

— Почему же кое-кто называет его комбинатором?

— Ну, а конкретнее?

— Конкретного как раз мало. Интуиция, намеки.

— У себя Тен нарушений не терпит. Но есть еще и другая жизнь. Мы туда не заглядывали. Есть новые земли, которые в первые годы ничто без сезонников. И вот тут простор неоглядный для большой химии. Те же сезонники, которые превратили в конфетку подсобное хозяйство Тена, становятся хапугами на дальних безнадзорных массивах. От подвода воды до официального ввода земель — дистанция в два, в три нигде не зафиксированных урожая. Придержи Тен на этих массивах жилищное строительство, и сезонник возликует и щедро отблагодарит.

— Я и в тебя заронил сомнение? — спросил Николай Петрович.

— Лично я за Тена спокоен. Я имею в виду руководителей его ранга. На нашей целине давно уже не все благополучно. Потом, в проверке нуждается не только каждое мое, но и каждое твое предположение. Давай-ка влезем в шкуру гектарщика. Ищем, мол, точку приложения своих немереных сил. За хорошее вознаграждение! У меня брат сейчас гостит. Возьмем его «Ниву», и пусть нас принимают за залетных птиц.

— Валиев пользовался профилакторием Тена.