Перевал
Шрифт:
Так, допустим, что они сейчас действительно в Туркмении и вертолёт несёт их по направлению к Афганской границе. И что, Егоров хочет сказать, что у него тут всё схвачено? Туркмения, если что, ни разу не союзное государство и не надо быть пяти пядей во лбу, чтобы понять, что с ними сделают, если вдруг кому-то из непосвящённых чинов захочется посадить вертолёт и проверить его экипаж и пассажиров. Как там сказал полковник: зачем отрекаться от того, кого и не было?
Ну что, Алексей, ты сам на это подписался.
А посмотришь на остальных — спокойные
Потом сделали посадку, чтобы переждать светлое время суток: пока вертолёт стоял накрытый маскировочной сеткой, полковник расставил часовых по высотам на случай внезапного появления случайных гостей. Никогда нельзя предвидеть полностью все факторы, но всегда можно попытаться быть максимально готовым к неожиданностям.
Афанасий же отошел в сторонку и водрузился, скрестив ноги, на большой камень. То ли он медитировал, то ли молился, не понять. Но то, что не намаз совершал, так это точно, так как Плетнёв видел это неоднократно, а наш Афанасий, судя по всему, вообще язычник. Скорее всего, исповедует какой-нибудь шаманизм, как это принято у сибирских народов.
Когда они сидели у горелки с сухим горючим, на которой грелся обед, перед самым вылетом на афганскую границу, Алексей заметил, как несколько бойцов из группы достали пластиковые контейнеры, наподобие тех, в которых хранятся контактные линзы.
Собственно, они таковыми и оказались. Недолго думая, бойцы вставили по линзе в каждый глаз и проморгались.
— Плохо видите? — спросил Плетнёв сидящего по соседству бойца, который уже убрал пустой контейнер в нагрудный карман.
Тот посмотрел на него блестящими глазами и как-то неопределенно ответил:
— Типа того.
— Все сразу? — изобразив простачка, решил уточнить Алексей.
— Ага, куриная слепота — просто подтвердил боец и откинулся на рюкзаке, демонстрируя все видом, что собирается подремать, предварительно вставив в уши наушники.
— Что слушаешь? — решил рискнуть терпением собеседника Алексей.
Боец указательным пальцем приподнял поля шляпы, чтобы поглядеть на надоедливого новичка, вернулся в исходное положение.
— Моцарт. Классика, — всё-таки ответил он, закрывая глаза. — Советую. Командиру нравится.
— Понятно, — Алексей уселся поудобнее. — Группа Моцарта, значит.
Боец всё-таки ещё раз с интересом выглянул из-под полей панамы на Алексея, но отвечать не стал.
Плетнёв осмотрелся. Те, кто не стоял на часах, старались поспать, готовясь к предстоящему переходу на своих двоих. В стороне полковник Егоров обсуждал что-то с Афанасием, который уже сполз с валуна, на котором они разложили карту.
Полковник указывал на некие точки на карте, а тунгус либо качал головой, либо кивал соглашаясь. Пару раз он сделал жест руками, означающий: мол, так себе, не известно, что может получиться.
Солнце должно было сесть примерно через час.
Глава 2.
Границу переходили в полной темноте, дорогу освещали только звёзды, даже Луны на небе не было. И это хорошо, так как здесь она яркая и в ясную лунную ночь видно разве что немногим хуже, чем днём.
В этот раз никаких непонятных перемещений не случилось, всё было гораздо прозаичнее: группу встретил некий пуштун в шлёпанцах и со старым «калашом» наперевес, который приняв какой-то свёрток из рук полковника, повёл любителей классической музыки только одному ему известными тропами через границу.
Если честно, то проводник не вызывал у Плетнёва ни малейшего доверия. Может, полковник его и знал и, может, работал с ним не первый раз, но Алексей его видел в первый раз и подспудно готовился к тому, что горец тупо заведёт их в засаду и их постреляют сверху как в тире.
Но не случилось. Когда пуштун, или кто он там, получал второй свёрток от полковника, Алексей оказался рядом и смог рассмотреть его лицо, не закрытое куском тюрбана. И стоит признать, что во взгляде можно было увидеть, что угодно, но только не замышляемое предательство. Скорее уж тёмно-карие глаза транслировали неподдельный страх, что если он что-то сделает не так, то на его голову обрушатся такие кары небесные, что лучше бы ему самому прямо тут же спрыгнуть со скалы и разбиться на хр@н!
Это ж как надо было выдрессировать или запугать человека, подумал Алексей.
Дальше они уже шли сами, и восход солнца застал их, когда они уже оказались западной стороне перевала, из-за чего солнце начинало светить им в глаза, но пока ещё его скрывали возвышающиеся напротив горы.
По горной тропе шла группа людей и навьюченных ишаков, типичного вида для этой местности.
Группа Моцарта, как про себя начал называть их отряд Алексей, засела на порядочном расстоянии от тропы и наблюдала за тем, что на ней происходит издалека, укрывшись за камнями.
С такого расстояния без бинокля и, не зная куда смотреть, обнаружить их на склоне горы было практически невозможно.
— Видишь? — спросил полковник у мордатого лейтенанта, который через бинокль тоже вглядывался вдаль. Это он вчера приобщался к мировому наследию классической музыки.
— Вижу, — подтвердил последний. Сделал он это с таким выражением в голосе, как будто приметил лису, забравшуюся в курятник, но которая ещё очень увлечена воровством, чтобы понять, что её уже обнаружили.
Интересно, что они там могли рассмотреть такого, чего не мог Алексей.
Не отрываясь от наблюдения, полковник обратился к Алексею:
— Что видишь, Алекс?
Поскольку в группе не было других Алексеев не было, а единственный Александр был просто Саньком, то позывной «Алекс» сразу же по умолчанию прилип с Плетнёву.
Он ещё раз поднёс к глазам свой бинокль, с которым не расставался с момента своего первого патрулирования, присмотрелся повнимательнее. В конце концов, если полковник спрашивает, то, может, в этом есть смысл?