Шрифт:
Личный водитель с бесстрастным выражением лица открыл дверь автомобиля и помог Алисе выйти.
Узкое тёмное платье не дало сделать достаточно широкий шаг, чтобы миновать мутную коричневую лужу. Но выговор водитель не получил. Он действительно старался припарковаться в месте, пригодном для высадки пассажира. А рядом со старым Люберецким кладбищем это, надо сказать, та ещё задачка.
– Вас сопроводить?
Алиса лишь отрицательно покачала головой и двинулась вперёд, утопая на полтора сантиметра в буро-серую грязь. Сейчас ей совершенно плевать на дорогостоящую, когда-то настолько
Успешно миновав «ухоженный газон» по стихийно протоптанной тропке, и преодолев облезшее зелёное ограждение, высотой до её колена, она наконец смогла подойти к рядам с предприимчивыми бабульками. Венки, крестики, отдельные цветочки… Последняя дань усопшим. Алиса прекрасно знала, что наверняка спустя некоторое время искусственную зелень соберут с могил. Отмоют, и снова пустят в обиход. Мертвецам же всё равно, а родные достаточно редко захаживают к усопшим, чтобы их как-то волновала пропажа.
Кресты, оградки и надгробные камни понатыканы явно пьяным проектировщиком. Иногда тропинка оказывалась в тупике из прижатых друг к другу заборчиков. Обойти – только по чужим могилам. И… какие ещё варианты? Кое-где разбросан мусор и пёстрые обрывки непонятной мишуры и фантиков.
Некоторые могилы зарастали бурьяном не одно десятилетие. А родственники соседних усопших вскоре не стесняясь закидывали заброшенные участки выкорчеванными сорняками. Забытые всеми могилы – унылое зрелище…
Покружив немного в этом лабиринте, тщетно пытаясь вспомнить путь и соотнести действительность с распечатанной схемой, она наткнулась на могилы своих родителей.
Сердце ёкнуло от чувства вины и стыда. Родители лежали рядом. И ушли один за другим всего за полгода. Она ни разу не навестила их за десяток лет. Но могилки оказались ухожены, хоть и не всю дикую траву убрали. Рядом с камнем стояло по стопочке с водкой. Лежали конфеты и по паре гвоздик.
Осенний ветерок неприятно лизнул ноги холодом, будто подталкивая идти дальше. Алиса поплотнее закуталась в плащ, слишком лёгкий для прогулок в это время года, и двинулась на поиски дальше. Теперь осталось недалеко.
Он сидел, понурив голову, прямо на земле. Замызганная джинсовка. Протертые кроссовки, видавшие виды кепка… Бутылка, из которой он периодически делал глоток.
– Чего пришла?
Алиса неловко потопталась и для начала пристроила венки на обеих могилках. Олеся и Антон. Четыре года и двенадцать лет.
– Лёва… – брат поднял на неё своё изнеможенное, поплывшее лицо с неопрятной щетиной и глазами побитой собаки. Алиса осеклась. Если бы не голос и не близость могил, она бы его навряд ли узнала. – Я… Я не знала же ведь, что лечение не помогло.
– А то, что я деньги клянчить перестал, не заметила?
– Ну так я думала, что просто не надо уже…
– Ну, тут ты угадала. Действительно, больше уже всё. Уже почти год как не надо, – Лёва вновь приложился к бутылке глядя в никуда.
Вновь поднявшийся ветер залетел под полы одежды и пробрался аж до груди. Алиса сцепила руки. От воспоминаний, которые она упорно пыталась перевести в разряд дурного сна к щекам прилила кровь, а глаза наполнились слезами. Она
– Прости…
Лёва отмахнулся, мол, ерунду несёшь, сестричка.
– Ты ж мне помочь пыталась. Не виновата в том, что случилось. Ну, а то, что припоздала с соболезнованиями – ты же теперь человек занятой. Зато при деньгах. Жаль только, что проку не принесли. Пойдём что-ли домой, помянем.
Водителю Алиса позвонила и отпустила его. Домой к Лёве пошли пешком. Знакомые с детства улочки с унылой пятиэтажной постройкой медленно плыли мимо брата и сестры. Прошло столько лет, а ничего толком не поменялось. Всё такие же облупленные стены, несмотря на периодическую покраску коммунальщиками. Всё те же покоцаные, хоть и ежегодно меняемые бордюры. Всё те же колдобины на тротуарах и дорогах, из-за которых не покатаешься ни на роликах, ни на велосипеде, если жизнь дорога. Всё та же грязь и отдыхающие на остановках алкаши.
Несменные бабки у подъездов всё также бдительно следят за каждым прохожим, провожая его осудительно-презрительным взглядом. А иногда и словом. Прям как из анекдотов. Разве что за четверть века состав бабок наверняка проредился.
Взгляд безучастно блуждал по родному району. Крошащиеся балконы, иногда замурованные с помощью подручных материалов вариант типа-лоджия… А впрочем, Алиса заметила, что некоторые жители действительно застеклили себе балконы, и даже подвесили кондиционеры. И домам это придавало ещё более неопрятный вид, хотя, казалось бы, прогресс дошёл наконец и сюда. Из мутных окон за проржавевшими решетками изредка выглядывали коты. И запыхавшиеся мамашки, умудрившиеся стащить коляску с ребенком с пятого этажа без пандуса, пытались найти среди плотно припаркованных машин место, чтобы съехать, поскольку лужу на тротуаре был шанс только переплыть. И картину дополняли кучки сгребённой в небольшие снопы листвы, с огрызками и вкраплениями прочего мусора…
Как же она ненавидела это место! Как же она мечтала вырваться сначала из-под опеки родных, затем прочь из замкадья в большой город, а то и в другую страну! Как же она старалась доказать всем, в том числе и самой себе, что она сможет всё сделать сама! И как же ей сейчас было больно осознавать, что такой ценой, которой ей досталось благополучие, категорически нельзя было его покупать…
Ветер вновь подул, на этот раз заползая за шиворот и сильно ударяя в нос, так что Алисе пришлось отвернуться от потока, чтобы вдохнуть.
Глаза в ужасе и неверии распахнулись. Её словно посетило дежавю: на той же скамейке рядом с разбитым подъездом; в такой же позе; в той же самой цветастой шали; рядом с такой же растрепанной и заплаканной женщиной, какой Алиса сама была много лет назад, сидела старушенция, которая должна была сдохнуть ещё лет десять назад – настолько древней она выглядела.
Алиса уже забыла о погрузившемся в скорбные думы брате, на автопилоте переставляющего ноги в сторону дома. Остановилась, словно в оцепенении наблюдая за парочкой на скамейке. Стоило женщине встать и поудобнее подхватить явно порванный пакет, Алиса сделала шаг навстречу.