Шрифт:
Глава 1. Первое полнолуние
До жителей деревушки на окраине небольшого городка Вердкорта стали доходить слухи о готовящейся войне.
Информация сильно разнилась. То приходила новость о том, что собирается напасть соседское княжество: якобы, некто из правящей верхушки обесчестил дочку тамошнего правителя и теперь отказывается жениться.
То пивнушке рассказывали, что в городе видели чёрта. Самого настоящего – с копытами и рогами. Он играл на свирели, развлекая девок и зевак в тавернах, и даже был приглашен во дворец. Разумеется, о чёрте и, как следствие, о приближающемся конце света, громче всего кричали местные священники
Доходили также слухи, что из болот и лесов полезла нечисть. Не то чтобы она никогда оттуда не лезла. Лезла, ещё как! Но обычно это случалось сезонно, иногда в связи с какими-то катаклизмами или капризами погоды. Да и сельский и городской люд уже давно привыкли к соседству с сильванами, сиренами, гидрами, грифонами и прочими отличающимися от людей существами. Если коротко – по волшебным местам не шастай, дураком не будь, сам не плошай, да и сведётся встреча к лёгкому испугу, а не к новой могилке из того, что после обеда трупоедов останется. Если кто-то обнаружит останки, конечно.
Затем уже стали доходить совсем уж небылицы. Будто возник из ниоткуда в лесах Грика целый дворец, да настолько прекрасно украшенный, что ни одна мастерица не сможет сплести кружево, столь изящное, как узоры, покрывающие фрески и двери этого дворца. А с другой стороны континента доходили слухи о настолько же внезапно появившейся крепости, но уже не прекрасной, а пугающей и ужасающей своим видом. Будто бы замок вгрызся в скалу, ни одну сотню лет на острове стоявшую, и, как паразит, оплел ее своей паутиной, как сплав двух металлов, став с той скалой цельным. Что призраки бродят по его коридорам, и одинокие волки поют свою печальную песнь под луной, сжирая неосторожных путников вместе с костями. Иногда рассказы дополнялись ярким заревом, светившим из-за горизонта несколько часов.
Собственно, слухи всегда очень быстро распространяются, будь то новость о том, что у кого-то загуляла жена, или что корова родила теленка с одним глазом. Мало кто в них верит. И даже чаще лучше, когда не верят – людям свойственно напраслину на неприятеля возводить. Но так сложилось, что в этот раз некоторые из россказней оказались правдой.
– Аккуратней, больно же! – Олаф сидел на лавке с силой вцепившись в ее края, стараясь громко не шипеть.
– Ну прости, я стараюсь не задевать сильно. – Герда, супруга Олафа, пыталась в очередной раз обработать рваную рану на ноге. – Не понимаю, что такое?! И кровь не течет, и затягиваться толком не хочет. Запаха лишнего нет, может просто еще подождать, сама заживет?
– Ты уверена, что нигде чернеть не начало? А то это, вдруг ступню отнять придется – если упустим и пойдет по ноге вверх, еще хуже будет, – с беспокойством осматривал укус волка приятель семьи, Бран.
– Да типун тебе на язык! – хором воскликнули супруги, и все трое рассмеялись, стараясь весельем отогнать страшные воспоминания о завершенной битве.
Вердкорт был взят за пару дней. Надо признать, что тамошний правитель внял предупреждениям сатира и для начала набрал армию. Жителей близлежащих деревень эвакуировали под защиту замковых стен. А затем, когда поняли, что силы не равны, сдались захватчикам. Надо ли говорить, что переговоры тоже помог устроить этот рогатый лесной чёрт?
Днём стены замка непрерывно атаковались стрелами.
Когда наступила темнота, пришла новая напасть. Поток стрел прекратился. Теперь стражей города атаковали с воздуха неведомые существа. Поначалу Олаф, широкоплечий детина – сын местного лесника, думал, что это ожили горгульи, своими каменными изваяниями украшающие городской замок и ближайшие поместья, но статуи были на своих законных местах. Кто-то из новобранцев предполагал, что это были гарпии, но вроде перьев на крыльях не видели, да и гнездовались они очень далеко от этих мест. Вот поди – разбери что-либо в такой темноте, тем более находясь внизу, охраняя ворота.
В первую ночь таранить врата никто не спешил. Люди-птицы растворились в темноте так же быстро, как и появились. Кто-то из новобранцев рассказывал, что на его соседа по строю напал юноша с крыльями как у летучей мыши. Прогрыз горло, скинул несчастного со стены. Затем поднялся взмахом крыльев в воздух, и раскидав ветром от своего рывка стоящих неподалеку защитников. И только после этого кинулся в бой с мечом, зарубив нескольких, прежде чем вновь исчезнуть.
Наутро выйти за стены и забрать трупы вновь не дали стрелы. Не успели ни земле, ни огню предать тела убитых, оказавшихся внутри стен – оттащили только, сложили в одну кучу, а зря. На следующую ночь мертвецы ожили. Неспеша поднялись, распугивая народ, побрели к воротам, стали открывать. Мечи, копья, топоры, вилы – ничего не брало. Видать, мертвеца по второму разу убить не получится, даже если вогнать ему железо в грудь по рукоятку.
Пока люди пытались сладить с не обращающими на них внимание мертвяками, к городу подобралась стая волков. Стража не придала этому поначалу никакого значения – мало ли, оголодали, или их чужаки шуганули. Олаф с товарищами в ту ночь был у ворот – тоже махал топором, пытаясь снова заставить спокойно лежать почивших, как и положено в общем-то. Мертвецам все-таки удалось начать поднимать ворота. В едва показавшуюся щель между землей и решеткой сразу стали протискиваться волки. И тут-то началась самая потеха.
Первые волки, оказавшись внутри, бросились в атаку на жителей, метясь в горло. Волки следующей волны на несколько мгновений замирали, отряхивались, хрустели костями со страшным звуком – и после этого вставали на задние лапы, хватали упавшее на землю оружие внезапно превратившимися в когтистые руки лапами, и кидались в бой на продолжающих сопротивляться горожан. Олафу тогда повезло – еще не начавший превращение пятнистый волк с ярко-рыжим «фингалом» из шерсти вокруг левого глаза, промахнулся мимо его горла – топором лесник владел хорошо, удалось отклонить эту атаку. Но споткнулся, упал – и волчара вцепился ему в щиколотку. Удар острием топора по предплечью заставил зверя отпустить добычу и, скуля, отбежать за спины поднимающихся на лапы сородичей. Он тоже начал меняться и вставать, заживляя свежую рану. Олаф тем часом время зря даром не терял и заполз за телегу, чтоб немного отдышаться и осмотреться. Впрочем, после этого, волк потерял к леснику интерес и переключился на других, находящихся по близости людей.