Перестройка
Шрифт:
— А ничего, мы согласны, разберемся!
— Прямо, вот так, не увидев, и согласны.
— А чего глядеть, Оксана нам столько о них рассказывала, что мы не иначе, как замуж и едем!
— Ну, вы даете! Андрей, хватит, перестань изводить девочек, — вмешалась Оксана Ивановна, — будто другой и темы нет для разговора.
— Так это же самая ходовая тема: жизнь, любовь, куда лучше, не будем же мы о политике говорить.
— А я как раз о политике люблю, — подал голос Сергей. Девчонки покатились со смеху. — Наконец-то добрый молодец голос подал. И о какой же вы политике изволите говорить? И знаете ли вы, что означает само слово —
— Политика — это разговор о власти.
— Молодец, юноша, кто-то у вас политэкономию ведет толково. Да, политика — это государство, политические вопросы всегда затрагивают спор о власти. И какой же класс сейчас правит нашей страной?
— Класс бандитов и жуликов!
— Сережа, по-твоему, тогда и глава нашего государства — бандит, но он никого не убивает, наоборот, борется с бандитизмом, у него есть силовые министры для этого.
— Фикция, а не борьба, я могу сделать больше, чем все наше правительство, только нечем.
— А что для этого надобно?
— Почти ничего, для правительства — серьезное желание, а для меня — миллионов десять, для начала.
— И кто же тебе их даст?
— По всей видимости, никто.
— А если самому взять? Скажем, у тех же ворюг и бандитов.
— Но у них же охрана, оружие.
— А у тебя голова на плечах, руки, вон, как кувалды. Что, этого мало?
— Андрей, ты чему его учишь? Ты же работаешь в милиции, — возмутилась Оксана Ивановна.
— Не в милиции, а в полиции, это две огромные разницы, и я его не учу, а мы философский разговор ведем. Я считаю так: если человек честным трудом заработал деньги, вот как наши Петр и Павел, пусть себе торгует и живет, если наворовал — нужно отобрать любыми путями и отдать тем, кто честно живет.
— Но это, же будет самосуд! — не соглашалась Оксана Ивановна.
— Может быть, может быть, но это справедливый самосуд. Многие из тех, кого убивают, заслуживаю этого. Я расследовал несколько таких дел и «преступника», в кавычках, не находил.
— Андрей, прекрати, так нельзя разговаривать с детьми!
— Это Сергей — ребенок? Дети уже спят, посмотри.
На заднем сиденье, облокотившись друг на друга, спали все три «невесты».
А вокруг один пейзаж сменялся другим, маленькая колонна машин летела на юг.
Глава двадцать пятая
Наконец, последняя полоса нескошенной пшеницы! Егор заглушил «Урал», и они, вчетвером, уселись на комбайн. Светлану посадили в кабину, Петр сел за штурвал, а Егор с Павлом примостились на лестнице.
— Сейчас будет самое интересное, только смотри, Светлана, внимательно, можно всякую живность увидеть.
— Петр, только не гони, иначе, и подрезать недолго.
— Да ладно, что я, не понимаю! Жара даже к ночи не спадает.
Заревел двигатель, и мощный комбайн медленно пополз по загону. Буквально через метров двести, впереди хедера, выскочила куропатка, а за ней штук пять сереньких в полосочку, цыплят. Пугливо озираясь, куропатка-мать, тем не менее, не взлетела и не убегала от своего выводка, она настойчиво призывала своих питомцев, уводила их все дальше и дальше от опасности, и вот она подбежала к только что сваленной копне и, спрятав цыплят, сама скрылась.
Потом выскочили два сереньких, совсем крохотных, зайчонка. Егор с Павлом поймали их и показали Светлане. Светлана что-то говорила, но из-за шума комбайна ничего не было слышно. Братья отпустили зайчат,
Уже темнело. На безоблачном, еще голубом небе, — ни звездочки. Зной не спадал. Воздух так накалился, что обжигал легкие. Дувший днем, юго-восточный ветер почти стих, и стало невыносимо душно.
У дороги комбайн остановился, выгрузил из бункера зерно и пополз в сторону асфальтовой дороги, там, свернул влево и по грунтовке, идущей рядом с большаком, увеличив скорость, побежал к небольшой акациево-березовой роще, еле различимой в надвигающемся мраке.
Зерновые скошены! Теперь обработка, очистка, сушка и сдача на элеватор, план большой, — для продажи останется мало. А тут, как на зло, дождя нет! Что будет с подсолнухом?! «Урал» с иномаркой умчались, вначале, в сторону тока, а потом, выскочив на асфальт, понеслись с зажженными фарами следом за комбайном.
Поздно ночью, когда, поужинав, пожилая и молодая женщины улеглись спать, братья сидели возле большой солдатской палатки, на самодельной лавке, и беседовали.
— Меня интересуют ваши проблемы, — все, и как можно поподробнее, — говорил Егор.
— И что изменится, если мы тебе их выложим? У нас их столько, что половины бюджета нашего района не хватит.
— Слушайте, мужики, давайте по-серьезному. Я хочу вам помочь, а, следовательно, должен знать ваши задумки, желания.
— Ну ладно, слушай, первое: если не пойдет дождь, пропадут подсолнухи, кукуруза, свекла, морковь и т.д. и т.п.
— Есть, понял, а у вас зерно сейчас под навесом, или как?
— Какая разница?!
— Ну, так, если сейчас пойдет дождь, то ваше зерно поплывет.
— Ты что, издеваешься?! Ему шуточки, а нам — хоть пропади! — Павел даже встал и повернулся лицом к братьям.
Ему, прямо в глаза, упала большая капля, потом — вторая, капли стали падать на лицо, шею...
— Что это, дождь? Откуда?! — Но крупные капли уже хлестали по палатке и заставили братьев спрятаться. Так неожиданно начавшийся дождь вдруг пропал.
— Так, я повторяю: зерно у вас накрыто?
— Егор, и давно это у тебя?
— Как вам сказать, заметил в училище: однажды очень хотел вытащить пятый билет по тактике. Прихожу на экзамены, — пятый, и так пошло-поехало. Попробовал посложнее желания — получается, а однажды, во сне, ко мне дед приходил, я-то его живым и не видел, потому лица его и не помню, а вот что сказал — могу повторить дословно. А сказал он: «Все, что ты пожелаешь, будет исполнено, если это направлено во благо не тебе одному, а и другим людям: твоим родственникам, знакомым. Если это желание будет помогать тебе в борьбе со злом, подлостью, предательством, то эти желания будут исполняться. А для тебя, лично, исполнятся только три желания, поэтому сам решай и очень хорошо думай, прежде чем пожелать».