Перепутья Александры

Бахтиярова Анна

– Дети играли в подъезде. Им по четыре годика было. Ромина мама зашла к нам - показать новое платье. Мы не видели, что произошло. Только громкие крики услышали. Мальчики подрались из-за машинки. На ступеньках. Когда мы прибежали, Рома лежал внизу - на площадке - и не шевелился. Максим стоял выше. С проклятой машинкой в руках.

– И вы решили переехать?

– Да. Через месяц после гибели малыша. Это ведь был несчастный случай. Неудачное падение. Все дети дерутся и толкаются. Но соседи смотрели на сына, будто он чудовище, - Алевтина Ивановна всхлипнула, но не позволила себе расплакаться.
– Максим никогда не говорил

о Роме. Он и не понял ничего. А мы с мужем не напоминали об исчезнувшем из его жизни маленьком друге. Тем более, в новом дворе он быстро сошелся с местными детьми.

– Вы баловали его, да?

– Наверное, больше, чем требовалось, - улыбка получилась несчастной. Женщина посмотрела на сына, поправляющего пятерней густые волосы.
– Но стоило вспомнить тот кошмар, как сразу хотелось сделать жизнь моего ангелочка слаще.

– Понимаю, - шепнула я, хотя была не согласна с такой методикой воспитания. Мои капризы ведь тоже долгое время выполнялись беспрекословно. Отцом, бабушкой и дедом. И кем я была в шестнадцать лет? Бестолковой девчонкой, привыкшей получать всё на блюдечке. Не злой, но очень эгоистичной. И если б не закольцованный мир и одна невероятно талантливая, но бесконечно несчастная женщина с переломанной судьбой, не знаю, что бы из меня в итоге вышло.
– А знаете, - решилась я на завуалированную правду.
– Не думаю, что Максим помнит Рому. Сны - всего лишь сны. Тем более, после комы...

Они вышли из палаты под руку. Будущие супруги и родители. Попрощались со мной и пошли прочь в сопровождении Алевтины Ивановны, не пожелавшей, чтобы я долго разговаривала с женихом и невестой. Винить её в этом было трудно. Теперь воспоминания обо мне всегда будут вызывать горький привкус.

– Сколько дашь этой парочке? В смысле их браку?

Я подпрыгнула, второй раз подряд ударилась локтем.

– Блин, Люба!

И когда она успела подойти и встать за спиной? Моя бывшая медсестра и нынешняя приятельница. А, может, почти подруга.

– С каких пор ты стала пугливой, как заяц?
– Любаша обняла меня сзади, продолжая глядеть вслед бредущему в сторону лифта семейству. И не дождавшись ответа, повторила предыдущий вопрос.
– Ну, так сколько?

– Года четыре.

– Неее, три максимум, - отрезала медсестра.
– И то, если родители будут на совесть парня давить. Сам он с удовольствием даст деру через месяц после рождения младенца. Что? Он же большой ребёнок. Ему надо не пеленки менять и нянчиться, а смотреть, как вокруг него родственники скачут. Я знаю. Сама за такого по глупости замуж вышла. Кстати, Александра Викторовна!
– Любаша быстро свернула тему о неудавшемся браке.
– А меня ведь за тобой прислали.

– Кто?
– я смотрела, как Лиза с Максом, которым не суждено провести вместе всю жизнь, заходят в лифт и не придала значения последней фразе. А вопрос задала исключительно на автопилоте.

– Как кто? Павел Семенович, конечно. Разведка донесла, что ты тут. Вот он меня и делегировал. Мол, любого другого ты лесом пошлешь. И болотом в придачу.

Я вытаращила глаза. Нет, разумеется, Люба не лгала, и за мной послал вредитель-заведующий. Вот только чем моя нескромная персона ему опять не угодила. Не чай же распивать приглашает, в самом деле.

– Не пойду!
– решительно объявила я.

– Ещё как пойдешь, - не согласилась медсестра, улыбаясь хитро-хитро.

– Потому что

ты поднимешь на уши половину отделения, и они транспортируют меня под светлые очи Кондратьева в смирительной рубашке и с кляпом во рту?

– Не-а. Потому что ты человек хороший, - Любаша развеселилась всерьез.
– И не станешь подставлять невинную медсестру. Шеф ведь с меня спросит, почему не организовала твоё присутствие в его кабинете.

Вот нахалка! Хотелось съязвить (по-доброму, разумеется) и уехать домой, как и планировала. Но поняла, что в Любином ответе присутствовала лишь доля шутки. Во-первых, эскулап действительно не обрадуется. Во-вторых, "провал" всерьез ударит по репутации "президента". Ведь все в больнице давно привыкли, что медсестра Трофимова способна с легкостью выполнить любое, даже самое немыслимое, поручение.

– Ладно, - проворчала я, беря курс в сторону лестницы.
– Но с тебя причитается.

– Договорились, - заверила Любаша с едва заметным вздохом облечения.
– Обещаю и дальше ходить в разведку и выявлять места дислокации противников.

– Рада слышать, - поморщилась я, вспомнив злоключения этого лета.
– Но я не буду здесь больше работать.

– Ох, Александра Викторовна, - отмахнулась медсестра, пропуская меня вперед.
– Жизнь - штука витиеватая. Выводит в самые неожиданные места. Не стоит зарекаться...

Стены "родного" отделения вызвали щемящую грусть и ощущение легкой скорби. Здесь всегда было тише, чем в других блоках. Родственников, способных наделать шума, на порог пускали в исключительных случаях. А сотрудники вели себя так, словно боялись разбудить спящих. Разве что сам Кондратьев, да цербер Галина Степановна смели повышать голос.

Кстати, именно она шикнула на меня, заметив, как торкаюсь в закрытый кабинет эскулапа, назначавшего рандеву и сделавшего ноги.

– Не ломай дверь! Начальник в 341-ой, где раньше Макаров лежал. Велел, чтоб туда шла.

Я скривилась, чувствуя, как завожусь с пол оборота. Впрочем, чему я удивляюсь? Стоило предположить заранее, что вредный доктор устроит встречу там, где умирает очередная жертва Потока. Насколько я поняла из скудных ответов Любы по дороге, Света потеряла надежду найти Дмитрия и перестала приходить в больницу. А зная Кондратьева, не трудно было догадаться, что он костьми ляжет, чтобы продолжить эксперимент. Даже собственное самолюбие пошлет в длительный вояж вокруг земного шара и попытается заключить перемирие со мной.

А ещё врач наверняка специально перевел пациента в палату, в которой я впервые совершила путешествие в закольцованный мир через другого человека. О, да! Воспоминания действительно были свежи. Вот на кровати лежит Максим с безвольным лицом - молодой человек, о котором у меня сложилось предвзятое, но, как оказалось, правильное впечатление. Вот я протягиваю ладонь к его лбу, и мне становится плохо от заставшего врасплох круговорота картинок - кусочков мозаики чужой жизни.

Но доктор мог не стараться. Я была готова увидеть нового "клиента". Мне было всё равно, каким образом он оказался на больничной койке. В моей жизни тоже случались трагедии. Меня больше не пронять очередной слезливой историей. Лида - мать двоих детей, чуть не оставшихся сиротами, стала последней, кто тронул моё сердце. Я заплатила слишком высокую цену за нее, Вову и Макса. Хватит. Мне плевать на любого, кто окажется за дверью 341-ой палаты...