Перепутья Александры
Шрифт:
Из неприятной ситуации выручил мобильник, призывно завибрировав на дне сумки. Мысленно надеясь, что звонок от Вовы (сводный брат являлся единственным человеком на свете, с которым я сейчас хотела разговаривать), я вросла в пол, глядя на надпись на экране телефона. "Шеф" - скромно гласила она. Я даже глаза закрыла, а потом снова открыла, не поверив, что не мерещиться. Что же такое стряслось, что после утреннего разговора Семеныч решил набрать мой номер? Наверное, второе пришествие. Событие меньшего масштаба вряд ли бы сподвигло начальника на звонок.
– Саша, можешь приехать?
– без предисловий
– Сейчас?
– я не смогла удержаться от колючего тона.
– Да. Мне нужна твоя помощь. Один мой близкий друг...
– Семеныч запнулся.
– Возможно, он в Потоке. Я должен знать наверняка.
Я едва не предложила обратиться к Свете, но обошлась без показательного выступления. Знала, наша общая знакомая не поможет. По крайней мере, быстро. Она уже заходила сегодня в Поток, а сделать это второй раз подряд - нереально. И раз шеф нашел силы позвонить и попросить об одолжении, значит, готов к диалогу.
Обратно я ехала окрыленная. Я объяснюсь с Семенычем, и все непременно вернется на круги своя. Однако радужное настроение продлилось недолго, ибо оказавшись на работе, я быстро осознала, что мне нечем порадовать начальника. Его друг не попал в Поток. Ситуация была печальной, но донельзя банальной.
– Мне жаль, - констатировала я, поднимая взгляд на бледного, как смерть, Семеныча.
– Я это предполагал, - сухо кивнул он, силясь сдержать эмоции.
– Но все равно спасибо.
– Света уехала?
– поинтересовалась я, понимая, что о большем сейчас спрашивать не в праве. Не время. И не место.
– Нет. Она в моем кабинете. Если готова, у тебя есть шанс ее застать и расставить точки над "I". Думаю, она не станет скрывать от тебя, ЧТО увидела в Потоке.
Глава 8. Прощай и снова здравствуй
1997 год
Дождь гулко барабанил по подоконнику, капли наперегонки бежали вниз по стеклу, время от времени сливаясь в небольшие ручейки. Сыро и пакостно за окном. Поздняя осень давно вступила в законные права. Лишила деревья золотистой одежды, покидала ее на ледяную землю, а, потеряв к листве интерес, оставила медленно умирать.
Как же хочется увидеть солнце! Но нет, мрачные серые тучи уже три с половиной недели висят, как проклятие, над городом, не давая ни единому лучику пробиться вниз.
Такое уныние вокруг. И такая безнадега на душе.
– Саша, ты сегодня хорошо спала?
– Да, бабушка.
– Завтракать ходила?
– Да.
Она догадывается, что я вру. Соглашаюсь на всё, что они мне говорят, лишь бы отстали, перестали терзать бесконечными вопросами. Они все это понимают: и бабушка, и папа, и врачи. Не могут не замечать моей апатии, потери интереса к жизни, и жаждут получить ответы. Но мне нечего им сказать. Я не могу дать объяснений даже себе. Потому что до сих пор не понимаю, как бред оказался ярче самой жизни?
С вами бывало такое? Вы возвращаетесь после каникул домой, но чувствуете пустоту. Потому что частичка вас еще осталась там - на море, в лесу, в летнем лагере (список можно продолжить). Там продолжается веселье, события бьют ключом, а дома лишь серые будни, от которых хочется выть волком и бежать без оглядки. Вот и я
Но это неправда. Их никогда не существовало. Как и самого Потока.
Истина проста и банальна. Я никуда не попадала. Не исчезала из реального мира ни на миг. Я две недели пролежала тут - в больнице. В коме.
Теперь я четко помнила то утро. Все, что случилось со мной после ссоры с Бастиндой. Я действительно вылетела из дома с желанием рвануть к бабушке или Рите, чтобы от души пожаловаться на ведьму Аллу. Выбор направления должен был определить автобус, который подъедет первым. Так бы непременно и случилось, не нарисуйся передо мной парнишка в желтой куртке с пресловутой рекламой в руках. В листовке я прочла приглашение в новый кинотеатр. До сих пор не понимаю, почему вдруг изменила решение и поехала смотреть кино. Быть может, захотелось отвлечься, переключить мозги. Или же надоело выглядеть занудой в глазах окружающих. Сколько можно жаловаться на мачеху. Пора научиться давать отпор.
Вот так я и оказалась в 23-м автобусе, фотографии которого в последующие дни обошли едва ли не все газеты страны. Водитель не справился с управлением, и тяжелая машина рухнула с моста, пробив ограждения. Хорошо ещё, что на мелководье...
Я точно не знала, сколько человек погибло в аварии. Родные старательно обходили острые углы, полагая, что я никак не приду в себя из-за того, что выжила. В отличие от большинства. Поэтому отец поставил на уши всю больницу, заставляя собирать консилиум за консилиумом, и прикрепил ко мне личного психолога, которому я ежедневно скармливаю новую порцию вранья. Поэтому Бастинде запрещено показываться мне на глаза. Нет, папа напрямую не винит ее в ДТП, но отделаться от мысли, что это из-за ссоры с ней я оказалась на злосчастном мосту, не может.
А ведь я действительно не отправилась на тот свет лишь чудом. Лечащий врач, не смущаясь, зовет меня пациенткой-легендой. Потому что, каких-то три с копейками недели назад мой организм почти не выказывал признаков жизни, и родным было велено готовиться к худшему. Доктора не сомневались - в себя я не приду никогда. Зато теперь я выздоравливала с такой скоростью, будто не было ни травм, ни комы. По крайней мере, физически. Ну а душа... Она пытается смириться с тем, что пережитое в Потоке оказалось бредом коматозника. Не было ни Вари, ни Михаила, ни Дунайского.
Так и тянулись мои дни в сером девятиэтажном здании крупнейшей в городе больницы. Подъем, анализы, пропущенный завтрак, физиотерапия, вялое ковыряние вилкой в тарелке в обед, встреча с психологом, свидание с родными, ужин, на который мне тошно смотреть и новые ночные кошмары.
Да, я обманула бабушку. Еще ни разу в клинике я не спала спокойно. Из ночи в ночь мне снятся обитатели Потока. Чаще всего Варвара. Ее последний лебединый танец, а затем стойкое нежелание уходить в Дым. А еще рыжая крылатая лошадь на морском берегу. Она подходит ко мне. Так близко, что я вижу свое отражение в черных глазах. Дует мне в лицо и кивает головой, давая понять, что ждет моего возвращения.