Перепутья Александры
Шрифт:
Я молчала. Потому что не знала, как ЭТО переварить, как пропустить через себя и принять ТАКУЮ правду. А еще поняла - что именно тогда увидела в изменившихся Вариных глазах. Не обреченность или мудрость. А память о прожитых годах и обо всех несчастьях: крахе балетной карьеры, предательстве любимого, бесконечном одиночестве и горькой старости...
Ночью у меня случился кризис. Температура подскочила выше сорока градусов. Я бредила, лупила пытающихся помочь мне врачей и медсестер, брыкалась и кусалась. Звала Варю
Полностью я пришла в себя лишь через три дня, когда жар окончательно спал.
– Ты знаешь, где находишься?
– спросила бабушка, сидя подле моей постели - бледная, с осунувшимся лицом и кошмарными черными кругами под глазами. Хотя, наверное, и я выглядела не лучше.
– В больнице, - прошептала я плохо слушающимися шелушащимися кубами. Оказалось, в бреду я искусала их в кровь.
– Хорошо. А теперь спи.
И я спала. Много. А просыпаясь, начинала с аппетитом есть. Правда о Варе, пусть еще и не до конца улеглась в голове, но она непостижимым образом пробудила во мне желание жить. И я выздоравливала. Теперь и душой. Я решила не ломать голову над загадками, преподнесенными Потоком или же самой жизнью. А принять случившееся как данность.
Когда до выписки осталось два дня, я нагрянула к Любаше с просьбой. Заранее предвидя ее бурные протесты, запаслась терпением.
– Люба, я должна знать, - в десятый раз повторяла я упирающейся рогом медсестре.
– Понимаешь, должна! Истерик не будет, обещаю!
Но президент был непреклонен. Так и пришлось уйти ни с чем.
А утром я обнаружила на тумбочку записку. С одним единственным словом: "Приходи".
– Должна будешь всю жизнь, - ворчала Люба, разбирая бумажки на сестринском посту.
– Поняла? И только попробуй опять помирать начать! Я тебя, поросенок неблагодарный, с того света достану!
– Ладно. Хорошо. Достанешь, - я соглашалась на все, пусть только скажет, что хочу услышать.
– Никакой Тимофеевой Светы я не нашла. Не было тут никогда такой. Никто по имени Егор в последнее время в отделении тоже не лежал. Был один полгода назад - парень молодой, но тот - сын врача из кардиологии, точно не в детдоме рос. Зато!
– добавила воодушевления в голос Любаша, когда я совсем скисла.
– В автобусе с тобой ехал некий Михаил Гурин. Ему сорок лет. Не знаю уж твой ли это знакомый, фамилию ж ты не знаешь. Но из комы вы вышли в один день. Его, как и тебя, в травму перевели.
– Какая палата?!
– задохнулась я.
– 512-я. И только попробуй наделать глупости!
– Ладно-ладно, я поняла, увидимся на том свете, - крикнула я уже набегу.
Дверь в палату с нужным номером оказалась приоткрытой. Изнутри доносились два громких голоса - женский и мужской, явно выясняющие отношения. Заходить сразу стало неудобно, поэтому я осталась снаружи. Не подумайте, что подслушивала.
– Не надо мне помогать!
– сердился мужчина. Голос, хоть и звучал непривычно хрипло, однако в нем без труда узнавался Михаил.
– Никакого толка от тебя!
– Ты же не справишься сам!
– не соглашался женский - усталый и явно обиженный.
– Зачем все усложнять?
– Я тебя вообще не прошу здесь находиться! Иди к своему мужу, пока он опять от тебя не сбежал!
– Тебе обязательно гадости говорить? Не можешь удержаться, да?
– А что? Думаешь, не понимаю, что я для тебя обуза?! Ты же жалеешь, что я очнулся! Ты спишь и видишь, чтоб я умер!
– Неправда!
– Хватит, не загораживай дорогу!
Послышался странный скрип. Дверь распахнулась и прямо на меня выехала инвалидная коляска.
– Не лезь, зашибу!
– рявкнул небритый седой мужик с ввалившимися щеками. Встреть я его на улице, и не признала бы. Глаза злющие, волосы длинные и лохматые, будто в жизни расчески не видели. Люба сказала, ему сорок? Я бы меньше пятидесяти в самом лучшем случае не дала.
– Чего замерла, курица? Отодвинься!
– приказал он мне, явно не считая, что мы знакомы.
Я была вынуждена посторониться и наблюдать, как он катит к лифту, продолжая сыпать ругательства направо и налево. Женщина, с которой он спорил, выбежала из палаты, сделала пару шагов ему вслед, но передумала и с тяжелым вздохом прислонилась к стене.
– Вам плохо?
– обратилась я к ней, почувствовав, что она собирается сползти на пол.
– Позвать врача?
– Нет-нет, - быстро возразила та.
– Мне бы присесть. А врача не надо. Сердце немного барахлит, но это давняя проблема. Не страшно.
Я проводила женщину к кожаной скамейке у стены и только теперь сумела ее рассмотреть. Сначала я подумала, это тайная подруга Михаила (раз в разговоре шла речь о законном муже), теперь же поняла, что ошиблась.
– Вы его сестра, да?
– задала я вопрос в лоб. Выспрашивая племянницу Варвары, я испытывала неловкость. Теперь же неуверенность прошла. Не то я стала привыкать к общению с родственниками бывших спутников, не то просто была зла на Михаила.
– Вы с ним похожи.
– Да, - кивнула женщина.
– Мы двойняшки. В детстве были не разлей вода, в юности немного охладели друг другу. А теперь...
– она махнула рукой.
– Простите, а вы кто?
– Саша Корнеева, - представилась я.
– Слышала, Михаил в аварию попал. Дело в том, что я тоже из того автобуса. Вот, хотела его навестить, узнать, как самочувствие. Знаю, мы чужие. Но все-таки после такого несчастья...
– Да-да, понимаю, - глаза женщины увлажнились.
– Я Мария. А вы и сейчас пациентка?