Переливание сил
Шрифт:
Подошла очередь. Валера взял пару кружек, соломку взял солененькую, встал у полочки палаточки, пивко посасывает, соломку жует, разговаривает.
На старых дрожжах похорошело ему. Даже очкарю сказал:
— Ну, что пьешь, как молоко? Ты пиво с людьми пьешь, понял.
Очкарь охотно заговорил. Ну никак не мог Валера слушать его все эти «простите» да «извините».
Потом еще пришел мужик какой-то с поллитрой, говорит, кто с ним в долю, споловинить хочет.
Мужик вроде ничего — Валера вошел
Мужик больше не захотел. А Валере-то хорошо стало — все вчерашнее заходило. Пошел Валера, пока еще не зная куда.
Только за палатку зашел, глядь — очкарь идет.
— Ты что ж, простите-извините, ушел, падло, и не попрощался, как хам?
А очкарь опять:
— Простите, но не припомню, чтоб мы с вами на брудершафт пили.
Ну, Валера, понятно, ему короткие слова сказал и врезал. Очкарь тот, видно, тертый был малый, наглый, очки снять успел, увернулся, схватил Валеру за руки.
— Пусти руки, — говорит Валера, — ты что меня за руки хватаешь!
А этот отвечает:
— Успокойся, малый, успокойся. Тебе все равно со мной не справиться.
Валера дергается. Очкарь без очков держит его, улыбается и говорит:
— Можно считать, что мы на брудершафт выпили.
Ну никак не может Валера отцепиться — крепко держит очкарь.
В это время подошел какой-то еще мужик и говорит:
— Разойдитесь, товарищи. Ну, что вы? И вы, гражданин, связались с пьяным. Отпустите его и уходите. Не видите, что ли, недолго и до греха.
Очкарь повернулся и говорит:
— Вы правы, товарищ...
Но руки держит крепко, не вырвет Валера, и опять все те же слова, все эти «простите-извините». Воспользовавшись тем, что очкарь говорил отвернувшись, Валера сильно ударил его коленом в живот. Уж тут-то очкарь, конечно, упал. А Валера, облаяв всех почему-то, побежал.
Кто-то ему то ли ногу подставил, то ли сам он споткнулся, но упал Валера на камень и встать не мог от болей в животе. И тот лежит, встать не может.
Ну, милиция, или, как Валера говорил, «мусора», набежала. «Скорые» приехали, развезли их по больницам. В разные.
У очкаря оказался разрыв желудка: пива много выпил и от удара переполненный желудок лопнул. Зашили ему желудок. Через десять дней его и выписали. А у Валеры было похуже — он на камень упал.
Больной лежал на носилках бледный, метался.
Дежурный врач Игорь Иванович говорит молодым, только что кончившим докторам:
— Ушиб живота. Мечется. Наверное, кровотечение. Если шок только, лежал бы спокойно. Померьте давление.
Игорь Иванович стал щупать живот, простукивать
Давление оказалось девяносто пять на пятьдесят.
— Берите его в операционную. Только сейчас кровь возьмите, чтобы группу знать, быстрее. Заказывать, наверное, придется.
— Игорь Иванович, а что, вы думаете, у него? — это они уже говорили на ходу, а вернее на бегу, по пути в операционную.
— Кто его знает! Пьяный же, не поймешь. Наверное, кровотечение. Скорее всего.
— С утра напиваются паразиты.
— Черт с ними. Не наше дело.
— А что он сделал, знаете, Игорь Иванович?
— А что он сделал?
— Со «Скорой» ребята рассказывали. У пивной подрался. Кому-то в живот ногой дал. Того в другую больницу увезли.
— Черт с ними. Не наше это дело.
В операционной быстро наладили переливание крови, дали наркоз, и Игорь Иванович с помощниками начал оперировать.
Пришел студент из приемного отделения; по ночам и выходным дням он работал в больнице санитаром.
— Скоропомощники звонили в ту больницу — там разрыв желудка.
— Тоже пьяный?
— Пахнет, говорят, и в животе пиво.
— Записали опьянение?
— Не знаю. Этот вот ваш ему врезал. Убийца.
Игорь Иванович в разговоре не участвует, он начинает операцию, сделал первый разрез.
Студент философствует:
— Своего ударил, наверное. Вместе пили, наверное. Это уж почти братоубийца.
Игорь Иванович цыкнул:
— Не мешай работать! Потом болтать будете. Господи! Боже мой! И кровь, и из желудка содержимое. Ничего упал!
Игорь Иванович много всегда говорит во время операции, комментирует и себя, и жизнь, и болезнь.
— Так. Давай смотреть. Оттяните, ребята, крючками. Ужас какой! У пьяных часто так. Удар по животу — а там всякие законы гидродинамики, Паскали всякие, все может порваться, особенно если жидкости много. Так. Селезенка порвана... Оттуда и кровит... Это всегда надо в первую очередь проверять... Самое сильное кровотечение может оттуда быть... Сейчас я ее вытяну... Давай отсос. Что выстоите, как на именинах?! Отсасывайте из живота, мне ж не видно ничего!
— Игорь Иванович, может, еще где?
— Конечно, может. Я пока пережму ножку селезенки — кровотечение оттуда большое. Остановим сейчас... А вы там кровь льете? Кровопотеря очень большая.
— Видим. Льем. — Это спокойные анестезиологи. Они спокойны, пока давление сильно не падает. А чуть что, так от их спокойствия один пшик останется.
— Ножницы дай. Возьми зажимчик. Положи сюда. Так... Хорошо... Вот и ножка селезенки. Видишь — пополам порвалась. Дай федоровский зажим... Пережал. Уже легче... Соси, соси — заливает же кровью!.. Еще где-то хлещет. Ножницы.