Переливание сил
Шрифт:
— Двенадцать кэгэ каждая, — без всякого уважения буркнул из-за газеты еще один житель комнаты.
— Не тяжело?
— Нормально.
— Больно тяжелые гантели-то.
— Годятся.
— Сколько же раз в день вам удается заниматься этими манипуляциями?
— Раз пять.
— И столько же раз спать, — опять буркнул читающий абориген комнаты.
Больше я не спрашивал, так как понял, что своими вопросами сбиваю ему ритм дыхания.
Вскоре гантельщик закончил свои процедуры, принял порцию витаминов, во множестве разбросанных на тумбочке,
— Нормально.
Мы пошли обедать. Солнце жарило со страшной силой, и я не преминул высказать свое неудовольствие:
— «Эх, лето красное, любил бы я тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи».
—Зря вы. Здесь и пыли нет, да комаров и мух тоже немного. Нормально.
Попробовав суп, он утвердил:
— Годится рубон.
В конце же обеда, выпив стакан молока, сказал:
— Скисает. Конечно, студент голодный, ему что ни поставь, все съест.
Ребята накинулись:
— Да уж ты голодный! С чего-то ты голодный, парень? Жрешь не меньше. А кислое — не пил бы!
— Ну ладно, ладно. Все нормально.
Ребятам неудобно перед женщиной, которая подает еду.
Здесь же, в столовой, в коридоре, двое пожилых людей ругают моих ребят. Может быть. это ответ на всхлип о голодном студенте?
— … Иду, а навстречу молодых пара. И без всякого он ей лапы свои на плечи, и идут, обнявшись. Где ж видано такое! А на груди, конечно, значок — комсомольцы. Срамота! Нынешние эти...
Один из студентов прошипел:
— Что, в комсомоле новый способ размножения придумали? Почкованием?
Гантельщик густо, отрывисто захохотал, как заквакал. Острота оказалась по душе.
Мы вышли. В коридоре стояли пожилые люди, на шее у одного из них я увидел цепочку с нательным крестом. Это дало мне право сказать:
— «Не говори: «Отчего это прежние дни были лучше нынешних?» Потому что не от мудрости ты спрашиваешь об этом».
— Что?! — обиженно спросил один из них.
Я ответил:
— Библия.
Не поверили, наверное.
Все это я вспоминаю сейчас, когда в операционной идет обычная борьба за жизнь. Ситуация довольно тривиальная. Тяжелая поездная травма. Молодая женщина. Шок. Переломы ребер, ног и разрывы органов в животе. Операция закончена. Выводят из шока. Не хватает крови.
Я смотрю, кто из ребят как помогает, как принимает участие, как волнуется.
Когда я узнал, что привезли такую тяжелую больную, побежал к ребятам в общежитие — погнать их в больницу.
Один читал журнал.
Один молча курил.
Двое в зале играли в бадминтон.
Один тихо, бессловесно бренчал на гитаре.
А он спал. В руках он держал «Клинические лекции по терапии». На стуле рядом — «Клиническое толкование лабораторных исследований». На тумбочке — «Клинические очерки по фармакологии».
Ребята встрепенулись: кто стал собираться, а кто подхватился сразу и побежал.
А он спал.
Я разбудил:
— Вставай. В больницу привезли тяжелую травму. Беги в операционную.
— Я после дежурства.
— Ну и что!? Один ты, что ли? Подумаешь, дежурство!
— Я всю ночь не спал.
— А как мы, врачи, после дежурства? Ведь не домой идем, а остаемся работать.
Я, конечно, совершил ошибку. Надо было повернуться и пойти, а не разводить дискуссии. Не давать повод разглагольствованиям.
— Пока есть возможность — надо спать. А будем работать — будет видно. — Встал с кровати, проглотил витамины и взялся за гантели.
Я повернулся, вышел из комнаты и пошел в больницу.
Смотрю, он выскочил из школы, обогнал меня, взглянул на бегу и устремился в сторону больницы.
И не надо было вступать с ним в пререкания. Ишь как побежал!
В операционной я гость. Я просто смотрю. Работают свои, местные врачи. Если будет нужда во мне — скажут.
Ребята предлагают поднимать давление различными известными им препаратами. Не хватает теоретической логики. С точки зрения практики — правы: шок, низкое давление. Надо его поднять. Значит, нужно использовать соответствующие препараты.
А нет, чтоб подумать, что шок с кровопотерей, что мало гемоглобина, что кислород поэтому некому разносить по всему телу. Значит, лучше перелить кровь и добавить гемоглобин, а препараты — это подспорье только должно быть.
Мы в институте часто идем на поводу у студентов. Они все просят — практику, практику. Вот и таскаем их на перевязки, да учим делать уколы, да показываем, как кровь переливают. Подумаешь! Это и без врачей можно делать. А лучше бы во время занятий теорией больше занимались да к книгам приучали бы. А практику пусть сами постигают, а после или по ходу пусть спрашивают — кому интересно. Да и на практике пусть сами хватают больше. Что, кстати, они и делают. Пусть они сами будут заинтересованы в практике. А то — адреналин, норадреналин, кортизон, поливенол. Их вон сколько придумали! Препараты применить можно, да кровь нужней. Читали бы больше... Толстого, например. Как Кутузов при Бородине. Как идет естественно — так и помогай. А то они как научено, так и делают, а обстоятельства-то другие. Не бороться с природой, а использовать то, что создает естество. Не химические препараты, а естественную кровь. Наберут так практики побольше — соблазнительно это— узнают все, «к а к» делать, — уже специалисты. И лишь чуть-чуть, «когда как» делать.
Вот так, как-то нелепо, я размышлял, почти полностью отключившись от реальной обстановки, пока меня не вернуло к жизни тревожное: опять давление падает!
— Переливайте кровь.
— Последняя ампула кончается.
— А где ж кровь? Заказывали ведь?!
— Говорят, самолет вылетел. Или сейчас должен вылететь.
— А-а, нечистая сила! К тому же и группа крови редкая.
Гантельщик сидит на свободном операционном столе и смотрит. Лицо немного испуганное. Глаза — кругляшки. За его спиной, облокотившись на стол, стоит другой студент и слушает, что говорит ему этот. А этот, гантельщик несчастный, говорит очень обидные для меня вещи. И мне просто плакать хочется.