Перекресток

Сфинкс

Скорпиус прикончил бутылку сливочного пива и принялся за другую, ожидая следующего конкурса — «Удивительная магия». Да, девчонки удивили: Гойл выпустила из палочки малиновую пену, которая пахла сладковато-приторно и застывала уже в воздухе, что уж говорить о поверхностях и людях. Парма превратила коробку в стаю птиц, и Малфой побоялся, что эти создания изгадят всю гостиную прежде, чем снова станут коробкой. Из палочки Эмили вырвался голубой дождь, который не был мокрым, и Скорпиус был готов вложить деньги в подобный проект: заменить обычный дождь на волшебный. Хелена из воздуха на мгновение слепила свою собственную скульптуру, но дольше пары

мгновений ее не удержала, но Малфой решил, что, если Поттер не добьется своей рейвенкловки, то можно будет заменить ее на воздушную, чтобы легче проходило расставание с мечтой.

Забини удивила, вот это точно: она потеряла свою палочку (Скорпиус был уверен, что тут не обошлось без предыдущих конкурсанток, но даже здесь все средства хороши), и ей пришлось пользоваться палочкой Фрица, поэтому ее мантия, которую она хотела за мгновение превратить из черной в белую, стала полосатой и вызвала бурю оваций среди зрителей.

В небольшом антракте, пока девчонки переодевались и готовились к продолжению, Малфой и двое его друзей по несчастью выбирали из десятка пятерых лучших. Скорпиус бы, правда, оставил максимум троих, но регламент есть регламент, и он быстро зачеркнул пять фамилий, оставив самых интересных — для себя.

— Скорпиус, давай свиток, сравним,— предложил Моррис. К ним склонился Фриц. В принципе, в четырех вариантах они были согласны друг с другом.

— Присцилла достойна пройти дальше,— прошипел Забини, глядя на зачеркнутую фамилию сестры в пергаменте Малфоя.

— По-твоему, мантия в полоску сделала ее привлекательной?— осведомился Скорпиус.

— Она не виновата! Кто-то украл у нее палочку!

— Фриц, это «Ведьма Слизерина», а не Гриффиндора, так что не вижу проблемы,— пожал плечами Малфой.— Каждый крутится, как может…

— Так, пусть Забини проходит в следующий тур,— твердо подвел итог Моррис, наконец, обозначив свою позицию, и Скорпиус понял, что скоро придет время дневника.

— Ладно, без проблем,— легко согласился Малфой, опять расслабляясь в кресле.

— Итак, у нас определилась пятерка финалисток,— с улыбкой заметила Мария Фоссет, сама достойная быть финалисткой подобного конкурса.— Приветствуем Парму Паркинсон, Хелену Эйвери, Амалию Робинсон, Эмили Дьюлис и Присциллу Забини.

Комнату буквально заполнил свист и восторженные крики болельщиков. Пять девчонок, которым не повезло пройти в следующий этап, заняли места среди зрителей, покосившись на судей. Скорпиус лишь подмигнул Энжи МакЛаген, на минуту подумав, что Лиана МакЛаген сделала бы всех присутствующих девчонок, даже учась на Рейвенкло, но тут же отмахнулся от этой глупой мысли.

Присутствующие оживились, когда объявили следующее испытание — «Найди и достань». Малфой не знал, кто придумал этот конкурс, но он бы дал премию этому гениальному человеку, который рискнул оживить публику подобным развлечением. Конечно же, желающих помочь в этом конкурсе было полно, и те счастливчики, кого все-таки отобрали, с превосходством смотрели на остальных.

— Итак, девушкам завязываем глаза, и у них есть одна задача: на теле партнера будет спрятана обычная заколка, найдите ее быстрее остальных. Чтобы у парней не было соблазна подсказать, мы наложим на них «силенцио»,— Мария улыбнулась, увидев легкое разочарование на лицах участников.

Малфой даже не знал, кому больше повезло: парням, которых судорожно обшаривали ловкие девичьи руки, или девчонкам, которым без всякого стыда и смущения это позволялось делать на глазах множества

людей. Скорпиус представил себе, как бы в подобной ситуации повела себя та же Уизли или Эмма Томас, и тихо рассмеялся: гриффиндорок пришлось бы приводить в чувства от шока.

Первой со своей задачей справилась Хелена Эйвери — потому что догадалась прервать свою удовольствие (и удовольствие Паркинсона, который был ее партнером), достала палочку и использовала Призывающее заклятие. Малфой даже зааплодировал такой смекалке, пока остальные девушки еще искали руками. Следующей сообразила Забини. Парма (упрямая и настырная) нашла без всякой магии и даже подмигнула Кевину, которого узнавала методом пальпации. Кто-то из зала подсказал Робинсон и Дьюлис, и они одновременно призвали к себе заколки.

Малфой был рад, что в правилах для следующего конкурса было специально записано, что судей на танец приглашать нельзя. Он был уверен, что как минимум трое из девушек захотели бы выдернуть его из удобного кресла для демонстрации своей грации и умения танцевать. А так он сидел, удобно закинув ногу на ногу, и любовался слизеринками, каждая из которых, он был уверен, с раннего детства училась искусству движения под музыку.

Последний — и самый интересный, на взгляд Скорпиуса, — конкурс вызвал очередное оживление в зале. «Вопрос для честного ответа» был наименее магическим, но наиболее слизеринским испытанием, потому что вопрос мог задать кто угодно и о чем угодно. Малфой ожидал увлекательных минут и интересных вопросов.

— Главное правило вашей жизни?

Тьфу, какая банальность…

— В каком поколении вы чистокровны?

Вот любимые Поттером штаны Слизерина! Что за глупость?! Еще бы спросили, какого цвета носки они предпочитают носить!

— Как, по-вашему, что значит быть слизеринкой?

О, это уже интереснее, но все равно — банально. Малфой даже начал скучать, откупоривая следующую бутылку пива.

— Кто из вас достоин победить?

Флинт, ты дурак? Конечно, ты! Скорпиус чуть не сплюнул, понимая, что пора брать дело в свои руки. Мария объявила последний вопрос, и Малфой поднял руку. Пять пар красивых глаз обратились к нему, и ни одна из девчонок не ждала от него ничего хорошего. И правильно делали…

— Когда, кому и при каких обстоятельствах вы позволили вас впервые поцеловать,— с холодной усмешкой спросил Малфой, подняв светлую бровь. Парни среди зрителей зашевелились, пряча усмешки. Мария Фоссет покачала головой, но Скорпиус даже не посмотрел на нее: нигде в правилах не было написано, что члены жюри не могут задать вопрос.

Никогда он не видел, чтобы девчонки так смущались. Даже вызывающе глядя на него, они все равно смущались, потому что он залез куда-то слишком в личное, по крайней мере, у некоторых. Да и половина, как он знал, почти ни о чем не рассказала, что Малфой записал скорее в плюс, чем в минус.

Когда Парма назвала имя Поттера (правда, про игру по-слизерински она как-то умолчала), ее братец был готов кого-нибудь придушить, но девчонка лишь нагло улыбнулась. Когда Дьюлис рассказала о Малфое, присутствующие повернулись сначала к Скорпиусу, а потом к Фрицу, который на днях стал парнем Дьюлис. Хелена прямо заявила, что еще не имела такого счастья, поэтому сказать пока ничего не может, и Скорпиус даже удивился. Присцилла назвала какое-то безликое имя неизвестно кого, проигнорировав остальные вопросы. Робинсон с улыбкой призналась в любви МакШелби, своему сокурснику, с которым встречалась курса с пятого.