Перекресток
Шрифт:
Разочаровавшись в голубом экране, Мишель решил было позвонить кое-кому из знакомцев в столицу, но межгород попросту не отвечал, а гостиничная администраторша на прямой вопрос о причинах такого безобразия печально пояснила: «Не от нас зависит… наверное, что-то на станции, так бывает, хотя и не часто…», интонацией слегка намекая, что вам тут не столица, а уездная глубинка…
Тем временем, и в самом деле очень быстро, принесли заказанное, сперва коньяк и закуски, следом и нижнее белье для Антона, а спустя каких-то минут двадцать, а может и побольше, Мишель принципиально не отслеживал время «воркования» романиста и блондинки, понимая, что в такой
— Нас тут ждут, — хихикнул Ника, кивая на столик с коньяком. — Вот только зачем лимон? Я его терпеть не могу, ты же знаешь, Мишель…
— Съешьте по дольке, — серьезно посоветовал поверенный, в душе наслаждаясь, как легко блондиночка попалась на старинный незамысловатый розыгрыш. — Смотреть противно на ваши довольные физиономии…
— Спасибо за вещички, — со смехом кивнул Антон. — В самом деле, как «рывок» по тревоге, сорвался из столицы — в чем был… Новостей, как понимаю, никаких? Наверное, с них бы ты и начал?
— Новостей нет, хотя отсутствие связи со столицей из-за проблем на телефонной станции — это тоже новость и не самая лучшая, — кивая, согласился Мишель и добавил: — Буквально пару минут назад по всем телеканалам пошла заставка: виды городка под классическую музыку. Наверное, на местном телевидении тоже возникли какие-то непредвиденные проблемы…
— Значит, остается только ждать, — подытожила Ника, усаживаясь поближе к коньячному столику и решительно наливая себе половину пузатого объемистого бокала. — А за шоколадки тебе отдельное спасибо…
— Сладкожорка — твое второе имя…
Ответить на ласковый выпад Карева блондинка не успела. На телевизионном экране видовой фильм неожиданно резко, без перехода и привычных заставок, сменился изображением телестудии, из которой обычно зачитывали местные новости свои, городские дикторы и дикторши. Вот только сейчас на их месте сидела молодая женщина с роскошными, хоть и в короткой стрижке, угольно-черному волосами, хищным выражением некрасивого, угловатого лица, и пронзительными карими глазами, одетая в пятнистый, камуфляжной расцветки френчик. Чуть нервно положив перед собой на столик руки, девушка легким кивком головы, а главное — глазами спросила кого-то, стоящего напротив нее, за камерой: «Готово? начинать?», откашлялась, хмыкнула совсем не по-дикторски и сказала:
— Доброго дня горожанам, как принято, я желать не буду. Для многих этот день будет совсем даже недобрым. В городе временно сменилась власть…
«Анаконда, — мелькнуло в голове Мишеля. — Сама Анаконда…» И — будто досье развернулось перед глазами: «Анна Кондэ, тридцать два года, уроженка столицы. Дочь известного политика, теоретика анархистского движения Поля Кондэ. Родители умерли более десяти лет назад. Образование высшее, юридическое. Еще в Университете примкнула к ячейке сначала национал-анархистов, а позднее — боевому крылу анархистов-народников, несколько раз менявших название своей организации: «Народ и воля», «Народная правда», «Анархия — власть народа» и так далее.
Участница многочисленных митингов, манифестаций, забастовок и прочих выступлений среди молодежи и рабочего
Отлично владеет стрелковым оружием, в совершенстве разбирается в тактике партизанских и контрпартизанских действий. Имеет навык работы с самодельными бомбами. Находится в отличной физической форме. Опасна при задержании, применяет оружие, не раздумывая.
Дважды задерживалась и отбывала предварительное заключение в различных губерниях, и дважды бежала из-под стражи с помощью сообщников и подкупленных полицейских. Имеет обширные связи в среде инсургентов самых разных политических течений и пользуется у них авторитетом.
Последние полтора года отошла от активной деятельности, принимая участие лишь в некоторых, разовых мероприятиях. По полуофициальным данным из среды инсургентов занималась академическими изысканиями в области теории анархизма и классовой борьбы. По непроверенным оперативным данным, готовила крупную «громкую» акцию, для чего встречалась с рядом серьезных лидеров относительно крупных инсургентских вооруженных формирований…»
— …нас попросили придти и навести порядок рабочие Промзоны, которых вы, жители древнего города, перестали считать за людей, поставив в положение неких морлоков, создающих для вас материальные богатства и не смеющих появляться в городской черте в дневное время… — резко отсекая фразы, без ненужного пафоса, но с некой непреклонной уверенностью в правоте собственных слов говорила Анаконда, пристально глядя в камеру, какой-никакой, но опыт телеобращений у нее был. — Администрация города и владельцы многих производств, расположенных здесь, должны не просто услышать и увидеть, а на собственной шкуре испытать, чем чревато такое отношение к пролетариату. Многим из них придется повисеть на фонарях, и это — в самом прямом смысле.
«Мы отдаем себе отчет, что не сможем держать город под контролем долгое время, но — уйдем отсюда только по собственному желанию, когда наведем свой порядок и сочтем, что этот порядок не будет нарушен сразу же после нашего ухода, — продолжала, будто зачитывать, свой манифест Анаконда. — Специально для имперских и губернских военных, полицейских и прочих… напоминаю: посмотрите в архивах, что такое Промзона, и не спешите бросать на убой лучшие части особого назначения. Никто из нас, анархистов, не хочет умирать или убивать ни в чем неповинных обывателей города, но если дело дойдет до конкретных боевых действий, мы не будем церемониться, размышлять и дополнительно предупреждать кого бы то ни было…»
— Вот так пофестивалили… — покачала головой Ника, едва только в речи предводительницы анархистов-инсургентов возникла пауза.
— А что это за Промзона, которой она всех пугает? — заинтересовался Антон, впрочем, не очень-то надеясь на вразумительный ответ ни со стороны Мишеля, ни, уж тем более, блондинки.
Поверенный сделал легко понимаемый жест, мол, дослушаем выступление, похоже, осталось недолго, и точно, после краткой паузы Анаконда закруглилась:
— Это сообщение еще не раз передадут в записи, а пока я посоветую мирным обывателям не трепетать, а спокойно выполнять все требования временной власти, ходить, как обычно, на работу и соблюдать комендантский час с восьми вечера до шести утра.