Перекресток
Шрифт:
Внимательно поглядывая при этом по сторонам, Кудесник все-таки едва не столкнулся с толкающим перед собой расхристанную блондиночку в испачканной блузке и местами рваных брючках здоровенным мужиком в грязно-черном пиджаке на голое тело и знаковой черной повязкой вместо рукава, на котором её вряд ли можно было бы различить, повязанной на голове. Невольно шарахнувшись в сторону, невысокий, худенький Кудесник вляпался в явно горячую еще лужу разлитого кофе, чертыхнулся негромко и услышал откуда-то со стороны зовущий его голос:
— Кудя, Кудь, валяй сюда, тут тебя…
Из небольшого аппендикса в конце коридора призывно махал руками с зажатыми в них громоздкими пистолетами кто-то очень знакомый, но так и не узнанный Кудесником с первого, да и второго взгляда тоже.
Быстро
— Чего разорался?.. думаешь, всем интересно знать, кто я такой?
Впрочем, внушать даже азы конспирации этой шумной, бестолковой и с трудом подчиняющейся только грубой силе, зычному голосу и автомату в руках толпе было бесполезно, это Кудесник знал с самого начала лихой и нелепой атаки на городишко. Хорошо хоть никаких воинских частей постоянной дислокации в округе не было, а местные полицейские геройствовать и класть жизни на алтарь отечества не стали, а то бы не видать сводному отряду инсургентов не только телецентра, телефонной станции, вокзала, но и самых окраинных кварталов, как своих ушей.
Отодвинув с дороги продолжавшего туповато, хоть и подвижным, но столбом, стоять на проходе подозвавшего его анархиста, Кудя уточнил, кивая на расположенную совсем рядом с поворотом в коридор дверь:
— Сама, что ли, интересовалась?..
— Сама-сама, — закивал боевик, обратившись всем телом к прошедшему за его спину Кудеснику вместо того, чтобы продолжать контролировать происходящее снаружи аппендикса. — Ты… ну, это… скажи ей, Кудя, что я тебя нашел…
Сдержавшись, чтобы не заржать в полный голос над почти детской наивностью боевика, от души желавшего отметиться перед руководством, Кудесник чуток снисходительно похлопал его по плечу. Выглядело это еще смешнее, в боевике роста было чуток поменьше сажени, да и в плечах он выглядел внушительно по сравнению с невзрачным Кудей, но непонятное, а оттого еще более начальственное положение Климовского в анархисткой иерархии, внушала боевику искреннее уважение, каковое внушает обычно простым мастеровым человек в пиджаке, чистой сорочке и при галстуке.
— Ладно, ладно, скажу, — пообещал Кудя. — А ты за коридором-то смотри, не зевай, пусть сейчас тут все свои, но — мало ли что…
Вдохновленный обещанием отметить его перед «высшей инстанцией», боевик послушно закивал, вскинул стволами к плечам, как видел когда-то давно в каком-то фильме, пистолеты и уткнулся туповатыми глазами в продолжающий жить бурной и бестолковой жизнью коридорчик телецентра.
Едва лишь Кудесник переступил порог совсем маленькой комнатки, больше похожей на подсобку уборщицы или завхоза нагромождением швабр, веников, пустых ведер и накинутых на них ветхих тряпок, с низеньким журнальным столиком в глубине, у едва заметного окошка, как навстречу ему, на выход, деловито, с чувством собственного достоинства, но в то же время заметно спеша, выдвинулся громоздкий, медведеподобный человек в пестром и добротном, камуфляжном комбинезоне. Пришлось сторониться, иначе быть Куде сметенным с дороги негласного личного драбанта, денщика и начальника охраны своей нынешней, хотя и временной, но однозначно строгой и серьезной руководительницы, одного из лидеров инсургентского анархистского движения. Злые языки поговаривали, что был этот мужчина не только хранителем, но и ублажателем тела своей подопечной, да еще и с привлечением специально для этой цели подобранных туповатых боевиков, но чего только не наболтают люди… впрочем, в среде анархистов такие вот развлечения не считались противоестественными, и сам Кудесник частенько принимал участие в свальном грехе, расслабляясь и отдыхая после напряженной акции или же просто бесясь от безделья томительного ожидания новой. Но сейчас, с привычным вниманием оглядевшись, никаких следов естественных или противоестественных страстей Климовский в комнатке не заметил, и стоило только на вид неуклюжему, но удивительно проворному и ловкому телохранителю покинуть помещение, обратился к той, что встречала его, располагалась в удобном кожаном кресле у столика, откинувшись на спинку и
— Чего это он, как оглашенный, меня увидев, на выход бросился-то?
Небольшая, худющая, черноволосая женщина хрипловато засмеялась, сбрасывая ноги со стола. Хоть и молодая еще, вряд ли старше тридцати, но внешне малопривлекательная, с длинноватым носом, узкими, вечно плотно сжатыми, будто запечатанными, губами, маленькими, но яркими, карими глазами, горящими необузданной внутренней энергией, и неожиданно роскошной вороной шевелюрой, женщина махнула рукой, одновременно приглашая Кудесника присаживаться и чувствовать себя, как дома, и поясняя быстрый выход своего телохранителя:
— Застоялся паренек, пусть разомнется, побегает… Ты-то уже набегался, кажись?
Климовский кивнул. С момента проникновения в городок разрозненных групп инсургентов ему пришлось изрядно пометаться по улочкам и переулкам, пытаясь хоть как-то скоординировать их действия и заставить хотя бы изначально воздержаться от посещения винных и ювелирных лавок в историческом центре.
— Отольются мышкам слезки, — по-своему утешила подуставшего, но все еще бодро держащегося на ногах Кудесника женщина. — Присаживайся, в ногах правды нет, хочу тебе еще поручение дать…
Пока анархист подтаскивал из укромного уголка простецкую деревянную табуретку, окрашенную на редкость ядовитой расцветки красно-коричневым суриком, и устраивался поудобнее возле столика, чернявая атаманша извлекла откуда-то у себя из-за спины плотную коробочку папирос бледно-зеленого с черным окраса, ловко запалила спичку и выпустила к потолку клуб ароматного, вкусного дыма.
— Дельце к тебе вот какое… пока испанец, Сервантес наш, со своими ребятами налаживает прямую связь с властьимущими в метрополии, а Орлик гоняется за мэром, полицмейстером и прочими местными букашками, ты загляни тут в одну гостиницу, её недавно открыли, для очень таких, знаешь, важных и богатеньких приезжих. Все-таки, фестиваль, как бы, на носу, вдруг кто и приехал из сильно известных, сам понимаешь, такие заложники всегда пригодятся, хотя и вряд ли ты там кого найдешь, скорей уж это так — для очистки совести…
Кудесник, не скрывая, иронически хмыкнул. Совесть и инсургенты даже в его понятиях были вещами мало совместимыми друг с другом, но дотошность и внимание к мелочам атаманши радовали, и сам Кудя предпочитал на акциях быть доскональным и въедливым, может быть, именно эти черты характера частенько и сохраняли ему жизнь.
— Гостиничка рядом с Центральной, в тупичке, возле Ворот, ну, да сам найдешь, вот адресок и схемка…
Атаманша резко склонилась над столиком, отведя в сторону руку с зажатой в ней папироской, и, поискав среди кучки пестрых ярких брошюрок, двинула в сторону Кудесника рекламный проспектик.
«Ох, и ничего ж себе — гостиничка, — равнодушно подумал Кудя, мельком проглядывая глянцевые листки с фотографиями внутренних интерьеров и описанием предоставляемых гостям города удобств. — Деньги, небось, немерянные в отделку вгрохали…»
— В гостинице особо не шали, но дай местным понять, что и я, и Сервантес там на ночь остановимся, пусть в этом уверены будут, — продолжила инструктаж черноволосая.
«Ага, остановятся они, как же, — про себя прокомментировал Кудя. — Что Анаконда, что Сервантес — они из тех, кто предпочитает не спать мягко, а встать утром живыми и без наручников, выберут себе домишко невзрачнее, а то и вовсе общежитие какое, там и перекантуются до утра…» Единственно, в чем ошибался прозорливый анархист, так это в том, что атаманше инсургентов вообще предстояла ночевка в городе.
— Из гостиницы прошвырнись по ближайшим аптекам. В центре их должно быть много. Найди мне кокаин… только кокаин, чистый, лучше, чтоб в порошке, чтоб со всякими стекляшками не морочиться, — пояснила Анаконда, вновь откидываясь на спинку кресла — Никаких синтетиков, никаких опиатов не надо, даже не думай, Кудя. И гашиш тоже — к чертям. Только «серебряную пыль».
«Вот сейчас, — понял анархист. — Сейчас будет главное, ради чего Анаконда меня искала и ради чего затевала весь этот разговор, а может, и не только разговор…»