Перекати-поле
Шрифт:
— Джон будет удивлен, — сказала сидевшая рядом с ней Эмма, — насколько его крестник вырос с тех пор, как он видел его в последний раз.
Это было год назад, и за эти несколько месяцев у мальчика начали проявляться мужские черты лица и особенности фигуры. Кэти узнавала работу хромосом Трея в темных волосах сына, его темно-карих глазах, в спортивной грациозности движений, но в нем совсем не было признаков хамелеонства, смены настроений и самоуверенной манеры держаться, так выделявших среди сверстников его отца. Хотя Уилл уже начал привлекать внимание девочек, он был примерным учеником, лидером своего класса, а также выделялся в бейсболе. В ее сыне и близко не было никакого чванливого зазнайства, но зато в нем было редкое сочетание скромной сдержанности и уверенности в себе, чем никогда не обладал его отец.
Прошлым летом, в июне, Джон приезжал домой на пару
16
Вид подачи мяча в бейсболе.
Оба загорели и стали коричневыми, как седельная кожа; полностью вымотанные к ужину, они сидели вечером вокруг стола у Эммы как настоящая семья, а потом еще вместе смотрели телевизор, пока не приходило время и Джону надо было отправляться к отцу Ричарду.
Когда Джон уехал, Уилл затосковал, и Кэти узнала в нем то одиночество, которое знакомо только брошенному и осиротевшему ребенку; они с Треем и Джоном называли это «закатный блюз», потому что глубже всего чувствовали свою покинутость именно в сумерках. Это был еще один такой период, когда она с удовольствием свернула бы Трею шею. Его имя уже некоторое время не упоминалось среди ее друзей и близких, даже тетей Мейбл, и Кэти не знала, думает ли Уилл когда-нибудь о своем отце и фантазирует ли, каково было бы расти желанным сыном ТД Холла.
— Уилл знает, что вы с Треем росли вместе, — сказала она Джону. — Он тебя когда-нибудь спрашивал о своем отце?
— Никогда. Ни разу.
— А ты с ним о нем говорил?
— Нет.
Другие пытались заводить с Уиллом разговор о том, что его отец сезон за сезоном успешно приводит «Сан-Диего Чарджерс» на стадию плей-офф, — просто чтобы посмотреть на реакцию Уилла, но тот стойко держался, ничего не отвечая на это, и после того, как мальчику исполнилось девять лет, Кэти ни разу не слышала, чтобы он произносил имя Трея.
— Он сам все понял и принял это, — заметила Эмма.
— Хотела бы я знать, что творится в его голове. Он глубоко чувствует и мало говорит. Я не хочу, чтобы он ненавидел своего отца или озлобился на него, но что я могу сказать в защиту Трея, который от него отказался?
— Все, что ты можешь сделать, ты и так уже делаешь — не добавляешь масла в огонь и подводишь его к пониманию, что на длинной дистанции человек становится тем, кем он есть, благодаря самому себе, а не его родителям.
— Надеюсь, что это сработает.
— Так оно и есть.
Однако бывали времена, когда Кэти сомневалась в этом. Когда Уиллу исполнилось десять, она нашла у него под матрасом спрятанный журнал «Спортс иллюстрейтид». На обложке красовался Трей Дон Холл в классической позе квотербека: одна рука занесена назад для передачи, вторая — отведена в сторону. По его форме было заметно, что игра выдалась жаркой и напряженной. Одна треть статьи, напечатанной на четырех страницах, была посвящена его феноменальной выносливости и удаче, позволившей ему выжить семь лет в НФЛ без травм. Были также описаны его словесные стычки с репортерами новостей и смешные перепалки с тележурналистками, совавшими ему микрофон прямо в лицо во время перерыва или сразу после игры. Мнение Трея по этому поводу сводилось к тому, что «женщинам нечего делать на футбольном поле, исключая те случаи, когда они трясут задницей и своими сиськами». «ТД, можешь сказать нам, что ты сейчас чувствуешь?» — «По поводу чего?» — «Ну, по поводу счета» (Выигрышного или проигрышного.) — «Не могу. А вы можете?» Или: «Эта последняя игра, ТД, какие мысли были у тебя в голове?» — «Что меня здорово помяли, места живого не осталось. А у вас в голове что творилось?»
Кэти невольно усмехнулась.
В другой части статьи говорилось о его фривольном стиле
И еще Кэти была уверена, что мимо Уилла не прошло, что Трей отдавал предпочтение высоким женщинам. Ее материнское сердце сжалось. Как мог Уилл не чувствовать обиду на отца, который предпочитал разных «конфеток», столь контрастировавших с его мамой, и который зарабатывал миллионы, в то время как она тяжело вкалывала, чтобы свести концы с концами?
Интересно, думала она, внимательно ли Уилл читал остальную часть этой статьи, где Трей изображался человеком очень контрастным. На спортивной площадке его отличали хладнокровие, полный самоконтроль и образцовое поведение, достойное подражания. «Но вне поля, — писал репортер, — своими выходками он мог бы поспорить с самым вздорным животным на вашей ферме». Однако далее журналист продолжал, что благодаря внимательному наблюдению за Треем Доном Холлом у него сложилось впечатление, что квотербек Сан-Диего устал от своей известности, богатства и женщин, но только не от самой игры. «На футбольном поле вы видите личность. Вне его вы видите внешнюю сторону этой личности, маску. Как будто он позирует для обложки гламурного, кричащего глянцевого журнала — Вот оно, ребята, каково быть таким, как я! — но снимок этот так же ретуширует его настоящий портрет, как пользующаяся макияжем женщина меняет свое лицо. Просто удивительно, как достоверно костюмы от Армани, туфли от Берлути и усеянный бриллиантами «ролекс» определяют образ человека, живущего полной и счастливой жизнью».
Кэти хорошо помнила слова Джона: «Он никогда не узнает, чего не хватает в его жизни, пока у него не появится все остальное…»
Она сунула журнал обратно на место и никогда не упоминала о нем. Потом она уже жалела, что упустила шанс, который мог бы подтолкнуть Уилла разоткровенничаться по поводу отношения к отцу. Больше удобного момента пробить упорное молчание сына на тему Трея Дона Холла не представилось.
Стюардесса в последний раз прошла по центральному проходу, чтобы собрать мусор. Она была молода и красива и улыбнулась Уиллу особой улыбкой. Поворачиваясь с мучительной болью, чтобы проверить, пристегнут ли у сына ремень безопасности, Кэти заметила изумленную усмешку Рона Тернера. Такая перемена в нем была хорошим знаком хотя бы для разнообразия, поскольку тренер Тернер почти не улыбался с тех пор, как его команда выиграла чемпионат штата. Он воспринял смерть дочери следующей осенью очень тяжело, а через несколько лет от болезни сердца, с которой она сражалась долгие годы, скончалась и его жена. От этого начала страдать его тренерская работа, и после ряда неудачно закончившихся сезонов он был вынужден уйти на пенсию, чтобы его просто не уволили. Потеря источника доходов была для него не проблемой, но чувство личного краха и разочарование в жизни нашли отражение в его мрачной манере поведения, хмуром выражении лица и безжизненной осанке. Эта поездка в Новый Орлеан, чтобы отпраздновать посвящение в духовный сан его любимого игрока, могла стать как раз тем толчком, который был необходим тренеру, чтобы перезапустить свой внутренний двигатель.
Когда они вышли из самолета, Джон ждал их в зале прилета. Его высокую фигуру было легко заметить в толпе встречающих, и сердце Кэти остановилось, когда она впервые увидела его одетым в черный сюртук со стоячим воротником, характерный для людей его профессии.
— Боже мой, — благоговейным голосом прошептала Мейбл.
Нагруженные своими чемоданами, они остановились в нескольких шагах от него, смущенные этой строгой красотой священника.
— Мы уж и не знаем, обнимать нам тебя или преклонять перед тобой колени, — поддразнивая его, усмехнулась Кэти.