Перекати-поле
Шрифт:
Все попытки сбить концентрацию Трея оканчивались неудачей. На поле он делал свое дело, даже глазом не моргнув. Он отказывался падать, когда защита ветеранов пыталась крыть его самым изощренным образом, пускаясь на разные уловки, чтобы заставить бросить мяч не туда, куда надо. Давая указания игрокам команды на поле, тренеры все больше убеждались в способности Трея пустить игру по запланированному руслу и умении точно определить, кто из своих закрыт, а кто может открыться, чтобы получить его пас. Напряжение еще больше нарастало по мере продвижения команды Трея в атаке, и уже не раз угловой бек противника перебрасывался с другим ветераном удивленными взглядами. Опытный центровой только ухмылялся через линию схватки, язвительно подначивая соперников:
— Что, парни, как вам такое угощеньице?
За линией поля Фрэнк оставил
Вопреки своим первым июньским впечатлениям, Трей обнаружил, что очень немногое из того, что, по его мнению, должно было радовать в университете Майами и окружающей местности, по-настоящему нравилось ему. Само учебное заведение представляло собой частный исследовательский университет, построенный в тропическом саду, который рекламировался как одно из самых красивых и захватывающих мест во всей стране, но плотно расположенные высотные дома, закрывавшие горизонт, шум и интенсивное автомобильное движение постепенно начинали доставать Трея. Погода была лучше не придумаешь, но, несмотря на просторные лужайки, зелень великолепного кампуса и легкий бриз, время от времени приносившийся с Атлантики, влажность летних дней вызывали в нем пусть и не острое, но постоянное чувство клаустрофобии. Это ощущение появилось у Трея, когда он оставил безлесные равнины и в одиночку поехал на юг по федеральной автостраде Интерстейт 40. Когда Трей ехал через Луизиану, Алабаму, Миссисипи, открытый горизонт, к которому он привык с детства, незаметно потерялся среди густых сосен и деревьев, увитых плющом; они толпились вдоль дороги, которая в конце концов превратилась в настоящий туннель, — при этом ему хотелось чаще глотать воздух и возникало ощущение, что он тонет в каком-то болоте. Пляжи в Майами были шикарные, с потрясающими девчонками в бикини, но он еще никогда не чувствовал себя таким одиноким и покинутым, когда шел по песку вдоль бесконечного пространства воды; оказалось, что ему очень не нравится соль, остававшаяся на коже после океана.
Университет Майами был дорогим, плата за обучение здесь была одной из самых высоких в стране, и большинство студентов было из зажиточных семей. После своего первого визита с Джоном в кампус Трей считал, что будет интересно и захватывающе подружиться с теми, кто мог бы познакомить его с материальными прелестями мира, которых он никогда не знал. Теперь же, по причине, которой Трей и сам не мог себе объяснить, он оказался совершенно безразличен к идее «попробовать на себе богатство»; возможно, это было потому, что он до сих пор скучал по тем простым удовольствиям, которым они с Кэти и Джоном так радовались в своей относительной бедности.
Даже климат действовал на Трея неожиданным образом. В «Ручке сковородки» чувствовалось уже первое дыхание осени, но в этой части Флориды, краю пальм и гибискусов, температура оставалась умеренно высокой и устойчивой, а восходы по-прежнему были раскрашены нежно-розовым цветом, как сахарная вата, и нежно-голубым, как яйца малиновки. В это время года в его родном Керси в вечерней вышине двигались «странники ветра», стаи густых облаков, напоминавшие мощных всадников, за которыми по небесам над бесконечными прериями «Ручки сковородки» тянулся пестрый золотисто-пурпурно-фиолетовый шлейф.
По крайней мере, им с Кэти и Джоном виделось в облаках именно это.
— Слушай, а тут бывает когда-нибудь футбольная погода? — спросил как-то Трей у одного из своих товарищей по команде, вытирая лицо полотенцем у кромки поля во время перерыва в игре.
Парень этот был из Майами.
— Прикалываешься, комика из себя строишь? — переспросил тот.
Трей потратил большую часть сбережений, заработанных в «Аффилиейтид фудс», чтобы заплатить за свое пребывание в летнем лагере, и теперь — впервые в жизни — столкнулся с тем, что вынужден беспокоиться о том, где взять денег, чтобы заправить автомобиль или купить пиццу и
Но у его финансового положения были и положительные стороны: он не принимал приглашений его новых приятелей — таких же новобранцев команды, как и он сам, — посетить места местных тусовок вечером по воскресеньям, вторникам и четвергам, принять участие в больших гулянках на всю ночь, где все отвязывались, чтобы потом собираться к игре в субботу. Он не позволял себе накачиваться пивом по вечерам и устраивать пьяные скандалы, да это и не могло поднять ему настроения.
Сейчас его занимали мысли о том, чтобы стать таким же популярным и известным, как новый Джим Келли [9] , и черт с ними, с Джоном и Кэти. Однако Трей не понимал, что с ним происходит, и отмечал у себя нетипичную тягу к одиночеству, желание ходить на занятия без компании, делать вид, что игнорирует сигналы, посылаемые ему девушками. Создавалось впечатление, будто он бредет по какому-то туннелю в надежде выйти из него с другой стороны на солнечный свет, под голубое небо.
9
Джим Келли — легендарный квотербек команды «Баффало Биллз».
Вдобавок к его вялой депрессии в середине октября перестали приходить письма от Кэти. До этого он каждую неделю вынимал из почтового ящика голубой конверт — ее любимый цвет. Эти письма приносили ему некое дьявольское наслаждение. Он ни разу ни одного из них не прочитал, но до тех пор, пока Кэти продолжала писать, она думала о нем, и ему хотелось, чтобы переживала — и страдала! — в наказание за ее предательство. Но все же у него осталось ощущение, что что-то внутри обрушилось, когда за весь остаток октября в его комнате больше не появилось ни одного письма от нее. Особенно ужасный момент он пережил, когда однажды увидел среди своей почты голубой конверт, но потом выяснилось, что это была реклама. Он яростно швырнул его в корзину для мусора, мысленно поклявшись никогда в жизни не подписываться на рекламировавшийся там журнал «Современный молодой спортсмен».
Сложив ее письма в хронологическом порядке, он хранил их, не в состоянии выбросить. Время от времени Трей вытаскивал эту перетянутую резинкой пачку из ящика своего стола и начинал теребить пальцами голубую бумагу, но уже через несколько минут сердце его вновь леденело, челюсти решительно сжимались. Она была уже его прошлым. А за окном гудел кампус с высокими сладострастными красотками, только того и ждущими, чтобы он поманил их пальцем. Проблема была лишь в том, что он не был готов кого-то манить, но это пройдет. «Время — великий лекарь», — любила повторять его тетя, а этого времени, как он сам любил себя уговаривать, было у него впереди еще полным-полно, его ждали самые захватывающие годы жизни, чтобы забыть Кэтрин Энн Бенсон.
Он был шокирован, когда тетя Мейбл написала ему, что Кэти потеряла свою полную стипендию от Первой баптистской церкви и не приедет в Майами. Он погрузился в глубоко угнетенное состояние, не зная, то ли испытывать облегчение, что ее не будет в кампусе, то ли расстраиваться, что ей пришлось отказаться от своей мечты. В тот день он пробежал по стадиону столько кругов, что в конце концов на дорожку вышел тренер Медфорд и велел ему остановиться.
Сперва в своих письмах Мейбл рассказывала ему о Кэти, а также умоляла вернуться домой и «выполнить свой долг» — вечно одна и та же фраза. Когда он не ответил, тетя изменила тактику и в письмах стала взывать к его совести.