Переход

Шаповалов Александр Викторович

— Какая? — спросил президент.

— Доставка. Никто не будет располагать достаточным транспортом развезти продукты нуждающимся, — ответил Шапников.

— Тогда сделаем так. Свяжемся с правительством Китая и постараемся разработать совместные действия, — озвучил свое решение Цапин.

— И тем самым поможем потенциальному противнику, — добавил советник.

— И тем самым спасем больше людей, — с нажимом произнес президент.

— Витя, посмотри на карту, они одним ударом могут отрезать от нас все Приморье, — показывая на карту, проговорил Шапников.

— Мы лучше подготовлены, у нас

есть около сотни паровозов, с десяток дирижаблей, ещё десяток изготавливается на верфях. За два года мы сможем построить ещё полсотни. Вдоль границы возведены десятки крепостей. И даже после перехода работа эта не будет прекращаться, у нас будут силы дать отпор. — с уверенностью произнес Цапин.

— Блажен, кто верует, — пессимистично заметил Шапников и добавил — Грядет другое время, Витя, и если мы хотим выжить, как нация, должны уже сейчас научится думать по-другому. Без розовых очков гуманизма.

Посверлив с минуту советника взглядом, президент произнес:

— Хорошо, подготовь и такой вариант развития событий.

— Слушаюсь, господин президент, я могу идти? — встав на вытяжку, спросил Шапников.

— Да.

Когда первый советник вышел, Цапин поднял руки, кончики его пальцев заметно тряслись. Он принялся ходит по кабинету, стараясь успокоиться.

— Зря наорал на Сашку, — сделав несколько кругов, пробормотал он, — если этот добряк и весельчак предлагает такое, дела совсем фигово обстоят.

— Господи, от чего люди такие жадные, почему они, имея всё, не могут никак успокоиться? — продолжил разговор с самим собой Цапин. — Почему они, не задумываясь, готовы разрушить мир, угробить миллионы, даже миллиарды. И почему мне, чтобы спасти свой народ, придется убивать? Как жить с этим? Ибо умереть я тоже не имею права.

Цапин остановился посреди кабинета, борясь с желанием упасть на колени и разреветься.

Вдруг на столе зазвонил коммуникатор. Цапин подошел и взглянула экран — это была жена. Сглотнув ком, стоявший в горле, он ответил:

— Слушаю тебя, солнце моё.

— Витя, с тобой все в порядке? — спросила жена.

— Все в порядке, Иришенька, а почему ты спрашиваешь? — едва уняв дрожь в голосе, ответил Цапин.

— Не знаю, — Виктор буквально увидел, как жена пожала плечами, — что-то сердце заныло, беспокойно стало.

— Нет, солнышко, все в порядке, — заверил Цапин.

— Точно все в порядке? — на всякий случай переспросила жена.

— Да не волнуйся, я скоро буду дома. — ответил Цапин.

После разговора с женой, Виктор почувствовал, что отчаянье, охватившее его несколько минут назад, исчезло. Он подошел к компьютеру и сделал несколько заметок. Закончив работу, он откинулся в кресле, вновь прокрутил разговор с Шапниковым.

Прав он, сто раз прав советник, но дело, которое они затеяли, превратится в прах, если они начнут думать лишь о выживании для себя, постепенно превращаясь в бездушных животных. Кому жить, а кому умереть, пусть решает бог, на себя возлагать гибель миллионов он, Цапин Виктор Сергеевич не собирается.

Поставив точку в разговоре с самим собой, Виктор встал и вышел из кабинета, решив остаток вечера провести в кругу семьи.

— Меня не для кого нет до десяти часов завтрашнего дня, — распорядился он, выйдя из кабинета.

Было

обычное воскресное утро в старой части Токио, где располагался небольшой ресторанчик «Красные и белые цветы сливы», названый в честь знаменитой ширмы, расписанной великим Огата Корина. Заведение отличалось от псевдотрадиционных японских ресторанчиков. Зал был общим и если клиент хотел принять пищу, скрывшись от посторонних глаз, его ограждали ширмами, расписанными в стиле эпохи Эдо. Но не все они были копиями, были у хозяев и подлинники — их выносили из специального хранилища только для особо почетных гостей, причем эту услугу нельзя было купить за деньги. В ресторанчик непросто было попасть. Если какой-то заезжий турист и простой прохожий вдруг заглядывал сюда, улыбающиеся парни в традиционном кимоно, прося прощения, просили покинуть заведение, пусть даже при этом зал мог быть совсем пустым.

Заведение имело высокий статус в узком кругу японской знати, поэтому большинство столиков были расписаны на месяцы вперед, но часть зала почти всегда оставалась пустой. Там находились личные столики особо почетных посетителей.

В десять часов утра перед рестораном остановилось несколько машин с тонированными стеклами. Из передних и последних машин выскочили парни в строгих костюмах и разбежались по улице. Они заглядывали в каждый переулок, осматривали все урны. Закончив с проверкой, парни в темных очках заняли место рядом с каждой дверью и окном у ближайших домов. Пару молодчиков с мощными винтовками устроились на крыше домов, вскарабкавшись по стенам, словно пауки. На все это ушло не больше минуты, после чего из трех машин вышли охранники, облаченные в кимоно. При них не было огнестрельного оружия, только катаны, засунутые за пояс. Они быстро окинули взором улицу, затем старший из них подошел к лимузину и, склонив голову, открыл дверцу.

Ямура вышел из машины, не оглядываясь, прошел в ресторан. Был он одет в праздничное кимоно. Двое воинов в традиционной одежде заняли места у входа в ресторан, другие проследовали за своим хозяином.

Как и положено, Ямуру встретил сам владелец ресторана.

— Рад видеть вас вновь у нас в гостях, Ямура-сан, — делая поклон, произнес он.

— Здравствуй, уважаемый Мурояма, мастер Кайхо на месте? — спросил Ямура.

— Конечно, он даже отложил поездку к внукам, — ответил владелец ресторана. — Когда пожелаете приступить к церемонии?

— Сейчас.

Едва Тошиба Ямура уселся за свой столик, перед ним появился суховатый старик с абсолютно лысым черепом. Поклонившись, он уселся чуть сбоку и приступил к разбору саквояжа. Первым делом старик достал из, обитого бархатом, футляра нож и принялся нарезать лежащее у очага поленце. Нарезав разных по толщине щепок, мастер чайной церемонии вытащил несколько небольших листов рисовой бумаги и принялся катать из них шарики. Сделав нужное количество, Кайхо уложил их на самое дно очага. Над шариками старик выстроил конструкцию, которая напоминала нечто среднее между шалашом и настилом для погребального костра, после чего взял огниво и стал высекать искры. Пламя занялось буквально после нескольких ударов. Едва появился первый дымок, мастер чайной церемонии установил треногу и повесил котелок.