Перебежчик
Шрифт:
Стояла в стороне от плачущей матери и младшей сестры Гены, и я заметил отчужденные взгляды, которые то и дело устремлялись на нее. Я подошел к могиле одним из последних и бросил на гроб цветы. И почти тут же на его крышку упали первые комья земли.
Только потом, когда все стали расходиться, мать Гены подошла к Наташе, обняла ее и они обе расплакались. А сестренка погибшего осталась стоять в стороне и косо глядела на бывшую невесту старшего брата.
Потом мать Гены почему-то перевела взгляд на меня, возможно,
Наташа коротко кивнула, по-прежнему не глядя в мою сторону. Они поцеловались в последний раз, и мать отошла к дочери. Та по-прежнему хмуро смотрела на Наташу. И когда уходила, оборачивалась то на нее, то на меня.
Мы с Наташей еще долго не могли подойти друг к другу.
– Зря ты пришел, – сказала она. – И так думают обо мне Бог знает что… Ну как я теперь пойду на поминки? А его мать просила помочь ей собрать на стол.
– Она обо мне что-то знает?
– Какое это имеет значение, – отмахнулась она. – Словом, мне надо идти, понимаешь?
Я кивнул. Говорить сейчас было не о чем. Она положила мне руки на плечи. Потом, о чем-то думая, сняла их.
– А где Катя? – спросила она. – Она разве не…
И запнулась, глядя мимо меня. Я тут же обернулся и увидел Катю. Она стояла метрах в двадцати от нас, с цветами, растерянная и жалкая.
Похоже, она собиралась уйти, но, поскольку мы ее заметили, несмело подошла к нам.
Я впервые видел ее такой исхудавшей и столь неуверенной в себе. Она спросила, обратившись к Наташе:
– Я опоздала, кажется?
– Здравствуй, – сказал я.
– Здравствуй… Я разве не поздоровалась?
– Да нет, все в порядке, – сказала Наташа. – Ну я пойду? Меня мама Гены просила помочь с поминками… А ты покажи Кате могилу. Потом созвонимся, да?
Она еще раз посмотрела на меня, резко повернулась и пошла.
– Какая она красивая, – вздохнула Катя. – А я опоздала, вот… Много было работы. Ты давно здесь?
Когда мы возвращались с кладбища и уже прошли через ворота, Катя сказала, глядя куда-то вдаль:
– Не провожай меня… Можешь позвонить, если захочешь.
И ушла, точно как Наташа, не оглядываясь. И не просто ушла, а к машине, возле которой ее дожидался белокурый парень, издали похожий на Есенина.
Он приветственно помахал мне издали рукой. А я почувствовал невольное, хоть и болезненное облегчение…
– Ну так что, – вдруг спросили у меня за спиной, – охранять ее или как?
Сзади меня стоял неизвестно откуда взявшийся Волоха. Собственной персоной. И тоже смотрел в ту же сторону, что и я.
– Клевая девка, – похвалил он. – Такую бы охранять и охранять… Теперь, стало быть, она не твоя уже, что ли? А то мы запутались. То вроде охранять не надо,
– Тогда охраняй, – сказал я. – Так вы что, так и пасете меня все время?
– Ну, – кивнул он. – А что – незаметно? Пасем, но так, чтоб не мешать. И не раздражать своей назойливостью. Бах нам так велел. Слово в слово передаю. И не мы одни, заметь, тебя пасем.
– Кто еще? – спросил я, оглядываясь.
– Ты только сейчас туда не поворачивайся, – предупредил Волоха. – У тебя за спиной «ауди» черная. Она за тобой, а мы за ней. Вот так и ездим.
Я все-таки оглянулся. Действительно, «ауди». Представительский класс, залюбуешься… Неужели та самая, из правительственной «конюшни», в которой похищали Катю? Быть того не может. Хотя сегодня все может быть. Такое уж нынче время. Любая мечта становится явью. Как и любой кошмар.
– Номер записали? – спросил я.
– Что толку, – отмахнулся Волоха. – Они не первый раз на этой машине. И каждый раз с другим номером. Сначала запоминал. Потом бросил…
– Все-таки на всякий случай записывай, – посоветовал я и, порывшись в своем кейсе, достал для него блокнот и ручку.
– Да брось… – отмахнулся он. – Куда они денутся. Вы же помешаете только, когда мы с ними сами решим разобраться. Лучше я тебе анекдот расскажу.
– Лучше расскажи другое: ты нашел того, кто замочил твоего Леху? – спросил я. – Ты же обещал.
– Это я себе обещал, – сказал он. – Найти и покарать. Сначала, было дело, о тебе подумал… Только что мы стоим? Может, подвезти куда?
Я кивнул в знак согласия.
Мы ехали в синем БМВ с тонированными стеклами и какое-то время молчали. Кроме нас там еще были два крутых «быка», знакомить меня с которыми Волоха не посчитал нужным. И разговаривал он со мной, как если бы мы были вдвоем.
– Леху здесь же схоронили, – сказал он какое-то время спустя, – пока суд да дело, я на его могилку сейчас сбегал, посмотрел, что и как… В смысле, не надо ли чего. Ничего уже Лехе не надо, ничего от него не осталось. Только кое-какие следы, – продолжал он, следя за дорогой. – Хотел тебе о них сказать, да думал, смеяться будешь.
– Ну-ну, – поощрил я. – Что за следы?
– Я раньше, когда первый раз сел, бывал на ваших следственных экспериментах. Много там меня водили: покажи да расскажи, кто как сидел, да как стоял… И кто кого шлепнул, и как при этом посмотрел. И вот запомнилось мне, что следователи все говорили про грязь с кровью из-под ногтей. У того, которого замочили, выковыривали… Я еще подумал: делать им нечего. Только я сам в этом не участвовал, – он обеспокоенно посмотрел на меня в зеркальце, – так только, в чужую драку затесался, хотел их разнять, потом сам не заметил, как втянулся.