Перебежчик
Шрифт:
— Что?
— Мне передали сообщение. От её мужа. Для тебя, — словно увидев что-то на лице Ревика, Балидор поколебался, затем сделал ещё один из тех почти извиняющихся взмахов рукой. — Нам удалось коротко пообщаться с ним изнутри. Мы сказали ему, что забираем тебя по просьбе его жены. Мы сочли своим долгом сообщить ему об этом факте, хотя и не особо спрашивали его разрешения. Он имел право знать.
Ревик кивнул.
— Я согласен, — просто сказал он.
Он и был согласен. Однако на самом деле не хотел слышать подробности этого
Балидор вздохнул, прищёлкнув языком.
— И всё же я должен сообщить их тебе, — сказал он, снова извиняясь.
— Уйе просил передать тебе, что твоя роль состоит из одного слова… и только из одного слова. Он сказал, что если ты отклонишься от этой роли, если ты попытаешься превзойти или расширить её каким-либо образом, будь то с его дочерью или женой, он будет охотиться за тобой, брат.
Балидор колебался, в его глазах всё ещё читалось извинение.
— …Он сказал, что убьёт тебя, брат Дигойз, — сказал он, и в его голосе слышались извинения. — Даже если его семья не пострадает.
Ревик только кивнул.
Он не мог сказать, что эти слова удивили его, но какая-то часть его света всё равно отступила, прочувствовав угрозу глубже, чем он ощутил бы её от большинства видящих.
Кали рассказала о нём своему мужу.
Конечно, она так и сделала. Она бы рассказала ему всё.
Ревик кивнул сам себе, чувствуя, как его грудь сдавило.
— Что это было за слово? — спросил он, понимая, что Балидор не заговорит, пока он этого не сделает.
Он повернул голову, глядя прямо на лидера Адипана, и на сей раз в его бледно-серых глазах светилось сочувствие. Балидор положил руку ему на плечо, может быть, для успокоения, а может быть, просто потому, что думал, что Ревик нуждается в контакте.
Чёрт, может, так и было.
— Телохранитель, — сказал Балидор. — Слово, которое он использовал, было «телохранитель», брат. На самом деле, он сказал «Hul-tare», то есть, «древний страж света».
Подумав об этом, Ревик снова кивнул.
Он знал миф о Hul-tare.
Часть о том, что этот конкретный мифический страж соблюдал целибат, был асексуален и готов умереть за своих подопечных, не могла быть непреднамеренной.
— Я понимаю, — только и сказал он.
Зажав руки между колен в бессознательной имитации позы Балидора, Ревик уставился в окно на проплывающий мимо пейзаж. В какой-то части своего сознания он заносил в каталог сосны, далёкий проблеск голубого неба, белые облака, чередующиеся с солнечным светом, контрастирующие с более острыми краями Памирского хребта, пока они спускались по крутым склонам.
Той же частью своего сознания он отметил, что они направлялись на юг, так что, вероятно, в сторону Кабула в Афганистане, а не Душанбе в Таджикистане.
Тик-так на заднем плане.
Тактическая часть его разума бесконечно тикала на своих собственных рельсах,
Иногда это беспокоило Ревика.
Это заставляло его чувствовать себя какой-то машиной.
В другие дни это было облегчением.
Когда Балидор больше ничего не сказал, Ревик лишь снова кивнул.
— Если ты ещё раз с ним поговоришь, — сказал он. — Передай Уйе, что я понимаю. Я согласен на эту роль.
Балидор кивнул, сжимая его руку.
— Передам, — ответил лидер Адипана.
Ревик поверил ему.
Когда он снова посмотрел в сторону окна, его взгляд остановился на зеленоглазом мужчине, сидевшем рядом с ним, на том самом, который был в его комнате в монастыре, на том, кого Балидор называл Даледжем. Только тогда Ревик понял, что другой мужчина снова уставился на него, и в его нефритово-зелёных с фиолетовым глазах появилась лёгкая тень недоумения.
Недоумение этого видящего была иным, чем у великана, сидевшего напротив него на противоположной скамье.
Даледжем казался почти раздражённым тем, чего он не понимал.
Теперь в выражении лица мужчины появилось и что-то новое.
Ревик отбросил это, как только оно промелькнуло в его сознании, хотя бы потому, что он не совсем знал, что с ним делать.
Тем не менее, какая-то часть его разума всё равно занесла это в каталог.
Это выглядело почти как ревность.
Глава 5. Возвращение к цивилизации
Они должны были приземлиться в Сан-Паулу примерно через тридцать секунд.
Примерно через двенадцать минут после этого они должны были въехать в аэропорт Сан-Паулу.
Осознание этого привело Ревика в состояние, граничащее с тем, что, как он подозревал, могло быть приступом тревожности.
Он уже плохо отреагировал на Кабул.
К счастью, после Кабула у него была возможность успокоиться.
За время очень долгого полёта на самолёте, сидя с группой разведчиков, чей свет излучал больше тишины, чем шума, даже когда они разговаривали, ему удалось неплохо успокоиться. Ему даже удалось помедитировать на протяжении части полёта, сидя в задней части самолёта.
Он отчаянно нуждался в этом спокойствии.
Он нуждался в этом ещё больше.
Учитывая, как он отреагировал на то, что впервые за пять лет оказался в человеческом городе, Ревик не был уверен в своих способностях справляться с трудностями. Он знал, что в Сан-Паулу будет ещё более многолюдно, ещё более напряжённо, и в ситуации будет задействовано ещё больше людей, игнорирующих его личные границы, чем в Кабуле.
Он также знал, что здесь у него больше шансов быть узнанным.
В рамках работы на Организацию Галейт держал Ревика на Западе, не учитывая редких исключений.