Пепел. Гори оно все...

Костадинова Весела

Облегчение, которое испытала Альбина при этих словах, сразу лишили ее желания ссориться или что-то говорить Артуру.

– Знаешь, я рада, что ты вернулся, - мягко ответила она. – Все сделал?

– Да, солнышко, завтра пообедаем?

– Конечно, - выдохнула девушка, ощущая, как в груди снова запылало счастливое солнце.

Но горело оно не очень долго. Не смотря на совместный обед, на котором Артур кратко рассказал о поездке, за неделю они так больше и не встречались нигде, кроме работы.

Напряжение внутри девушки нарастало.

К пятнице это заметила даже Ирина.

— Если ты так продолжишь, подсолнух, —

сказала она как бы между делом, но с явной озабоченностью, — ты сгоришь.

Альбина, не отрываясь от экрана, где проверяла правки от юридического отдела, подняла брови.

— О чем это вы? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

Ирина фыркнула, опершись на край стола.

— Ты почти ничего не ешь, Аль. Работаешь так, словно тебе черти жопу подпалили. Уходишь последняя, приходишь первая. Не спорю, Ольга от счастья уже кипятком писает — твой блок у нее повод для гордости. Да и у меня работы резко уменьшилось, потому что ты все на себя тащишь. Но ты выгораешь, девочка. Что, мать твою, происходит? Ты на свидания бегать должна, а не здесь задницу просиживать! Поссорились, что ли?

Альбина замерла, чувствуя, как щеки начинают гореть. Она не ожидала, что Ирина, всегда такая строгая и деловая, заметит ее состояние, а тем более начнет задавать такие вопросы. Она хотела отмахнуться, сказать, что все в порядке, но взгляд Ирины — прямой, почти материнский — не оставлял шанса на отговорки.

— Нет, не поссорились, — пробормотала она, опуская взгляд на клавиатуру. — Просто… работы много. И… я не знаю…. – выдохнула она едва слышно.

– Пиздюк малолетний, - вдруг вырвалось у Ирины. – Пиздец ходячий!

Альбина даже подпрыгнула от этих слов – настолько было удивительно слышать мат от этой женщины.

– Ирина Александровна!

– Ладно, девочка, прости…. – женщина махнула рукой, потирая лоб. – Ничего я в этой жизни, видимо, не понимаю….. Иди пообедай, хотя бы…. Не знаю, ради меня!

В этот момент вдруг у Альбины зазвонил телефон, и она просияла, увидев на экране номер любимого.

– Ну слава богу! – вырвалось у Ирины. – Отвечай, чего ждешь?

Она отошла в сторону, позволяя Альбине нажать кнопку приема.

– Привет, рыжик, - услышала она знакомый, но усталый голос. – Какие планы на обед?

– Пока никаких, - Аля расцвела от его голоса.

– Тогда жду тебя в парке, рыжик. Там, где я этому Пашеньке рожу набил, прогуляемся?

– Конечно, - Альбина почти подскочила со стула, на ходу забирая сумку. Ее сердце пропустило удар от радости.

Она так ждала этой встречи, что готова была лететь к нему даже в рабочее время.

23

Он ждал ее на скамье, на которой больше месяца назад ее подкараулил Павел, и вдруг понимание этого укололо в самое сердце. Сидел, опираясь локтями на колени и о чем-то сосредоточено думал. Издалека Альбина не смогла не любоваться этим мужчиной – таким красивым, таким родным, таким близким. Сразу вспомнились его объятия, которых она не получала почти неделю, его теплые поцелуи, сильные руки.

Она подошла ближе и тепло улыбнулась Артуру, надеясь, что сейчас он обнимет ее, прижмет к себе, отгоняя все страхи и глупые мысли, что сейчас она снова увидит тепло, доверие, понимание и любовь в его светлых глазах, скрытых до поры темными очками.

Однако

когда Артур заметил ее и встал, его движения были какими-то скованными. Он лишь слегка приобнял ее за плечи, едва касаясь, и быстро поцеловал в щеку — так, словно это было привычным жестом, лишенным той страсти, к которой она привыкла. Его очки скрывали взгляд, и Альбина почувствовала, как внутри что-то сжимается.

— Еще не обедала? — спросил он тихо, и в его голосе не было привычной легкости, только усталость и что-то еще, что она не могла уловить.

— Нет, — ответила она, стараясь сохранить улыбку, хотя тревога уже начала подбираться к горлу. — Пойдем в кафе?

— Аль… Подожди… — вдруг замялся он, беря ее за руку. Его пальцы были теплыми, но хватка — неуверенной, осторожной, как будто он боялся ее реакции.

Ее сердце гулко забилось, отдаваясь в ребрах. Она внезапно поняла, что он готовился к серьезному разговору — очень серьезному. Глаза защипало, но она закусила губу, заставляя себя держаться. Чувствовала, как земля уходит из-под ног, как падает в бездну, но все же кивнула, стараясь выглядеть спокойной.

— Что-то не так, Артур? — спросила тихо, хотя голос дрогнул, выдавая беспокойство.

Он вздохнул, снимая очки и проводя рукой по лицу. Его глаза, теперь открытые, были усталыми, с легкими тенями под ними, но в них было что-то еще — тень сомнения, которая заставила ее сердце сжаться сильнее.

— Все не так, рыжик, — сказал он, и его голос был тяжелым, почти надломленным. — Все пошло не так, как я думал…

Альбина замерла, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Его слова, такие простые, но такие пугающие, эхом отозвались в ее голове.

Она осторожно села рядом с ним на скамейку, ощущая, что даже в жаркий день чувствует озноб.

— Что произошло, Артур? — спросила она тихим шепотом, стараясь унять дрожь в голосе.

Он опустил голову, сцепив руки так сильно, что костяшки побелели. Лицо, обычно такое открытое, теперь было напряженным, и он избегал ее взгляда.

— Я совершил грандиозную ошибку, рыжик, — ответил Артур едва слышно, и каждое слово падало, как камень. — Феерическую ошибку…

Ее ладони мгновенно вспотели, пальцы сжали телефон так, что он впился в кожу. Она все поняла сразу — еще до того, как он продолжил. Удар был таким сильным, что на секунду в глазах потемнело, а дыхание перехватило. Ей не нужны были его объяснения, чтобы почувствовать, как рушится все, во что она верила. Странно, но внешне она осталась совершенно спокойной, словно ее тело отключилось от сердца, которое разрывалось на части. Она вдруг заметила, что телефон в ее руках вибрирует — звонил Дима, как будто почувствовав ее боль через километры. Но она сбросила вызов, не в силах отвлечься, и заставила себя снова посмотреть на Артура, который все еще не поднимал глаз.

— Артур… — слова застряли в горле, и она не знала, что сказать, что спросить. Хотелось кричать, требовать объяснений, но голос предательски дрожал.

— Прости, Аль… Прости… — выдохнул он, и его голос был полон боли, но это не приносило облегчения. — Я не должен был…

Она закрыла глаза, пытаясь справиться с морозом, который охватил ее изнутри, сжимая грудь так, что дышать было больно. Его слова, его тон — все подтверждало худшее. Она хотела закричать, что он не имеет права так с ней поступать, но вместо этого только эхом повторила: