Пепел стихий
Шрифт:
В том месте, где лезвие встречалось с узким эфесом, виднелось изображение крошечной человеческой головы с лицом, искаженным неистовой яростью.
— Что это? — Сам не зная почему, Жосс спросил это шепотом.
— Наверное, оберег. Это не настоящий нож — он слишком мал. И лезвие тупое. Думаю, он защищает от злых сил. Его берут с собой, направляясь навстречу опасности.
— Я никогда не видел ничего подобного, — сказал Жосс.
— Это напоминает изделия старых мастеров. У моего отца была старинная брошь, он нашел ее на дне реки. Она был украшена такими же завитками и кружочками.
Аббатиса
«Прекрати, — приказала себе Элевайз. — Сейчас не время для фантазий!»
— Если не вы дали мне оберег, — неуверенно проговорил Жосс, — тогда кто?
Ей тоже хотелось бы понять это.
— Тот, кто знал, что вы идете в лес. Более того — тот, кто хотел, чтобы вы были защищены.
Элевайз посмотрела Жоссу в глаза. Эта мысль взволновала их и в то же время встревожила.
— Аббатиса, мне нужно вернуться туда, — сказал он. — То, что я нашел вчера, — только начало. Я должен проверить, не спрятано ли там что-нибудь, и, хотя мне страшно об этом говорить, я должен выследить Лесной народ.
— Нет! — Восклицание непроизвольно сорвалось с ее уст. — Сэр Жосс, они уже убили человека, чтобы сохранить свою тайну! Если они увидят, что вы копаетесь под этим упавшим деревом, они могут…
Но то, что они могут сделать, невозможно было даже вообразить.
— Я не верю, что они причинят мне вред, — мягко возразил Жосс. — Во-первых, это я буду искать их, а не наоборот. А во-вторых…
Аббатиса перебила его:
— Вы собираетесь вернуться в лес, встать возле тех дубов и закричать: «Я здесь, Лесной народ! Идите сюда! Приходите и убейте меня!»
Это было нелепо, но она почувствовала, что вот-вот разрыдается. Впрочем, Элевайз быстро овладела собой.
Жосс смотрел на нее с едва заметным удивлением.
— Аббатиса… — мягко начал он. Но, что бы рыцарь ни собирался сказать, он, должно быть, передумал. Лишь покачал головой и пробурчал что-то невнятное.
— Что вы сказали? — спросила Элевайз довольно резко.
— Ничего.
Их взгляды встретились.
— Аббатиса Элевайз, умоляю, верьте мне, Если бы я чувствовал, что мой поход может быть опасным, я бы и не помышлял о нем.
— Ах, как бы не так!
Жосс притворился, что не расслышал.
— Я абсолютно уверен, что, если пойду туда открыто и воззову к чувству достоинства этого народа, они мне ответят. Может быть, придется всего лишь заверить их, что мы сделаем все возможное, дабы люди, подобные Хамму Робинсону, больше не вмешивались в их дела, и тогда они, скорее всего…
Какую бы нелепость он ни собирался сказать, аббатиса этого так и не услышала. Ибо, торопливо постучав в дверь, в комнату ворвалась взволнованная и раскрасневшаяся сестра Евфимия.
— Аббатиса! Сэр Жосс! — задыхаясь, воскликнула она. — Простите мое вторжение, но сестра Калиста… Она исчезла!
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Оказалось, что сестра Калиста пропала уже довольно давно.
Они установили это в течение ближайшего часа, выясняя, кто видел
— Я знаю, что она вернулась сюда с травами, — говорила сестра Беата, изо всех сил стараясь не разрыдаться. — Помню, как я велела ей отнести их прямо сестре Евфимии — той прямо-таки не терпелось получить их поскорее, хотя, честно говоря, ей было бы лучше заняться чем-нибудь, а не лодырничать в ожидании, пока бедная послушница сделает то или это. — По щекам сестры Беаты потекли долго сдерживаемые горькие слезы. — О, вы думаете, это я обидела ее? Вы думаете, она убежала из-за меня?
— Нет, что вы! — Элевайз быстро коснулась руки сестры Беаты. — Даже если вы сделали ей замечание, я абсолютно уверена, что оно было мягким. — Аббатиса ободряюще улыбнулась расстроенной монахине. — Сестра, вы просто не способны быть резкой.
Сестра Беата немного повеселела. Но тут же ее лицо снова омрачилось.
— А ведь сестры Калисты по-прежнему нет. Кто бы ни был в этом виноват.
— Верно, — согласилась Элевайз. — Однако мы с сэром Жоссом расспросим всех и каждого и вскоре узнаем, куда она могла деваться.
Она снова ободряюще улыбнулась сестре Беате, но при том, что главной задачей сейчас было успокоить монахинь и саму себя, аббатиса не переставала размышлять.
Элевайз послала за теми из сестер, которые могли знать хоть что-нибудь полезное. Например, вряд ли был смысл разговаривать с монахинями, обитавшими в Доме сестер-девственниц, так как они почти не покидали его; или с теми служительницами, которые преданно и в полном затворничестве ухаживали за больными проказой. Аббатиса побеседовала со всеми остальными, но никто так и не смог сообщить ей хоть что-нибудь значительное.
Когда Элевайз закончила свои расспросы, день уже клонился к вечеру. Все это время Жосс был внизу в долине, и, как ей сообщили, даже поскакал за семьей пилигримов, которые ушли этим утром, в смутной надежде, что они смогут пролить свет на исчезновение Калисты.
Рыцарь вернулся удрученным, и не было никакой необходимости спрашивать, достиг ли он успеха.
Они стали обсуждать, что делать дальше, и тут перед ними снова появилась сестра Евфимия. На этот раз она казалась не столько обеспокоенной, сколько рассерженной.
— Аббатиса Элевайз, — сказала она с непроницаемым выражением лица, — не будете ли вы так любезны пройти со мной? Одна из наших пациенток должна кое-что рассказать вам. — Сестра Евфимия еле сдерживала возмущение. — Клянусь жизнью, не могу понять, почему она не заговорила раньше, — бурчала монахиня, направляясь в больничный покой, — нет, правда не могу!
Она провела аббатису и рыцаря в покой и остановилась рядом с постелью той самой пожилой женщины, которая страдала кашлем.
— Хильда! — громко сказала она. — Я привела аббатису Элевайз и сэра Жосса Аквинского.