Пепел и роса
Шрифт:
20-го мая. Понедельник.
День стоял отличный, только было очень ветренно и поэтому пыльно. Поехали к обедне в Чудов монастырь; после молебна Кирилл присягнул под знаменем Гвардейского Экипажа. Он назначен флигель-адъютантом. Был семейный завтрак в Николаевском дворце. В 3 часа поехал с Аликс в Мариинскую больницу, где осмотрели вторую по многочисленности группу раненых 18-го мая. Тут было 3–4 тяжелых случая.
Пили чай с д. Arthur и т. Lonischen. Обедали с Мама. В 10 1/2 поехали на генер. — губерн. бал. После ужина вернулись домой в 2 1/2 часа.
Присяга
Бал у Великого Князя оказался еще более блистательным, чем карнавала, и там мне удалось и потанцевать, и пофлиртовать, и даже выпить слегка.
Некоторые лица моих кавалеров уже начали промелькиваться. Так я наконец познакомилась со своим несостоявшимся женихом, генералом Хрущевым. Солидный мужчина, этакий стареющий бонвиан, с некогда красивым породистым лицом, тройным подбородком, черными глазами, редеющими кудрями и парой пудов лишнего веса. Но выправка, осанка, блудливый взгляд, рост под два метра. С таким, пожалуй, горничных надо в Тайланде нанимать. Причем в Тайланде двухтысячных, когда содержимое трусиков всегда представляет лотерею, иначе вечнобеременная прислуга станет ключевой проблемой семейной жизни.
— Ах, прекрасная Ксения, я так счастлив наконец встретить Вас лично. — кружил он меня в вальсе, совершенно недвусмысленно исследуя декольте. Здесь неплохо кормят, да и корсет способствует тому, что мои 1,75 превращались почти в тройку, что меня всегда радовало. Но не сейчас.
— Да, мой муж мне столько о Вас рассказывал. Оказывается, еще ребенком он мечтал Вам подражать в военном деле. — как бы еще вежливо послать?
— Да, трагическая утрата. — без особого сожаления промолвил он, продолжая изучать кружева на лифе. — Но Вы прекрасно справились со своей потерей… И жизнь сама подсказывает таким прекрасным юным женщинам — блистать, любить и быть любимыми.
Маслянисто блистающие глаза чуть поднялись, ровно до моих губ. Силен был порыв тремя словами указать маршрут пешего похода, но ведь не поймет. От оды в честь моей несравненной красоты и соблазнительного банковского счета я еле сбежала. Пару танцев проторчала за занавеской, пока один из лакеев с выправкой спецназовца наконец не поинтересовался все ли со мной хорошо.
Замечательно все, отвалил бы уже, любезный.
Пришлось выходить и строить глазки впечатлительным юнцам. Да хоть черту лысому, лишь бы от генеральских толстых пальцев подальше. Федя-Федя, на кого ты меня оставил? Отчего не предупредил, что будет так мерзко? А Петенька еще сокрушался, что я лишена столичных балов. Да с ним было куда лучше, чем здесь, пусть и призрак бедности уже начинал переминаться у порога.
21-го мая. Вторник.
Встали поздно с чудным утром. Имел доклады: Ванновского и Лобанова. В 11 1/2
Сегодня по месту массового убийства устраивали парад. Не перестаю поражаться выдержке организаторов: мало того, что за пару часов тогда вывезли все трупы и выстроили толпу так, словно ничего и не произошло (а ведь для многих так и было — что 700 убитых и 400 раненых в полумиллионной массе?), но спустя считанные дни по этому изрытому полю еще и солдат прогонят.
Зато ошибки учли и обошлось без происшествий. На этот раз Тюхтяев практически держал меня на расстоянии вытянутой руки и пусть почти не разговаривал на отвлеченные темы, одним глазом неотрывно следил. Он что, ожидает, что я прямо вот рукой махну и все люди смешаются в кровавую кучу? Только хотела съязвить, как по странному блеску глаз поняла, что и этот вариант он не исключает. А ведь он пашет не меньше графа, морщин прибавилось вполовину за эти дни, веки опухли, белки глаз испещрены красными ниточками.
— Что-то случилось, Ксения Александровна? — опасливо уточнил он, поймав мой взгляд.
— Нет-нет. — коснулась его ладони. Неприлично, но в толпе кто увидит? — Вы устали за этот месяц, хоть раз бы выспались.
Конечно, это почти как Олимпиаду в Сочи устроить. Только веселее: без интернета, сотовых и автопогрузчиков. Потянулась было дотронуться до лица, но вовремя одернула руку — это не Федя, он твоих порывов не поймет вовсе.
— Оставьте, Ксения Александровна, это, право, такие пустяки. — с улыбкой отмахнулся от титанической усталости.
Но лапку мою поднес к губам, причем не как обычно, а держа за кончики пальцев. Это что-то означает? Наверняка, но я эту азбуку до сих пор не освоила, а на балах любой флирт сворачивала в шутку.
Минуты три думала, что делать, и как правильно реагировать, краснела и хлопала глазами, а тут уже моего спутника дернули с очередным поручением. Пока он кратко, но емко донес неудовольствие до гонца, пока подошел еще один, другой, третий — все улеглось. Да и что я себе придумала? Этот-то человек-спецслужба. У него, небось даже мыши в доме отчеты пишут по использованному сыру.
Бал в дворянском собрании превосходил прочие. Сверкали драгоценности, мерились орденами мужчины и изяществом туалетов женщины. Я, наконец, встретилась с сеньором Карло.
— Доброго дня, графиня Ксения! — он прикоснулся к моей ладони. — Я счастлив знать Вас.
Мы улыбнулись: я — невинно, а он — проницательно.
— Даже в мои годы полезно порой встретить неприступную крепость. — продолжал он, выводя очередную фигуру вальса.
— Спасибо за цветы. Потрясающий воображение букет. — свернула я скользкую тему.