Penthouse
Шрифт:
– Все, как у меня, – продолжал он. – Ага, вот еще подходит.
И он прочел еще один отрывок:
– «Диссоциированная амнезия – амнезия, при которой забываются факты из личной жизни, но сохраняется память на универсальные знания. Диссоциированная амнезия обычно является результатом психической травмы».
Потом он подумал и сказал:
– Я бы свое состояние определил так: «Спонтанная диссоциированная амнезия психического генеза, осложненная диссоциативной фугой».
Потом подумал еще и добавил:
– Интересно, а что скажут врачи?
Кондратий
Тетрадь цвета ореховой скорлупы
16-ое июня, понедельник
После сытного обеда удовлетворенное тело желало покоя в горизонтальном положении для равномерного последовательного распределения только что принятых вовнутрь энергоносителей. Он повиновался этому импульсу, удобно расположился на своей кровати и занялся мыслительной работой.
В голове закружились легкие мыслеформы, сотканные из впечатлений, полученных по ходу обретения нового жизненного опыта. В чем он мог быть уверен, так это в том, что он есть, существует, располагает телом и мыслями. К тому же, телу приходится уделять время от времени внимание, да и мыслям, пожалуй, тоже. И, судя по всему, если он об этом помнит, значит, такая организация жизнедеятельности есть не самое досадное, что могло и может еще с ним случиться. Здесь. Но что-то же случилось раньше и не здесь…
Кто-то из персонала отделения прервал его мысли своими активными движениями. Кто именно, он не посмотрел. Только слышал, как быстро и четко убирали грязную посуду со стола и позже громко хлопнули дверью.
В его легкие просочился аромат сигаретного дыма.
– Кстати, – заметил Кондратий, – попроси у медсестры… Пусть принесут диск с Бахом. Устроим вечер классической музыки.
– А здесь есть? – спросил он.
– Должен быть, – Кондратий выпустил дым. – Нынче средь современных психиатров и психотерапевтов классика в моде. Один врач даже с гордостью рассказывает, что своему новорожденному сыну возле колыбели включает «Реквием» Моцарта, – Кондратий хмыкнул. – Надеется гения вырастить… Наивный.
Он порылся в воспоминаниях. Оказалось, что там, кроме уже спонтанно найденных цитат из литературных произведений, имеются также и обрывки музыкального сочинения под названием «Реквием». Он даже сразу вспомнил полное имя композитора – Вольфганг Амадей Моцарт.
Кондратий затушил окурок в пепельнице. В другом месте он без зазрения совести выкинул бы сигаретный бычок в окно, но в 15-ом отделении разбрасывание мусора считалось осквернением территории и окружающей среды, а поэтому строго наказывалось. Так строго, что даже по-своему безбашенные Колики, отчаянный фаталист Кондратий и злой гений Демо'н вняли требованиям учреждения и соблюдали правила.
И здесь, как говорится, «ларчик просто открывался», точнее, закрывался. У Леонида Яковлевича имелся в арсенале один, но очень действенный способ воздействия. Нет, все же их было два. Но достаточно было и одного. О втором заведующему уже не было
Леонид Яковлевич монотонным бездушным голосом торжественно обещал, что злостных нарушителей режима и порядка он лично отправит жить этажом ниже. Здесь профессор обязательно напоминал: «На бюджетные хлеба». Срок ссылки при первом нарушении – семь дней. Злостным нарушителям – пожизненный. И добавлял, что в этом справедливом порыве его не остановит никто, даже криминальный кодекс, потому как «здесь вам не там». Заканчивалось обращение к еретикам цитатой из фильма «Формула любви»: «Голова – предмет темный и исследованию не подлежит».
Леонид Яковлевич не врал и не рисовался. Он мог такое устроить легко «что два пальца об асфальт». Верили все. Укрепить веру знанием решили двое, правда, из разных побуждений.
В свое время Демо'н и Кондратий побывали этажом ниже, где познали в сравнении и крепко осознали все преимущества 15-го отделения. Вернулись они оттуда с кардинально обновленными взглядами на бытие.
Кондратию даже целый год нравилась жизнь.
Теперь они делились своим опытом с другими, поэтому никто, в том числе и они сами, не пытался повторить их подвиг.
Кондратий улегся на кровать и продолжил:
– А если нету, то найдут, – и торжественно объяснил почему. – Здесь все ради тебя! Только выздоравливай. И если тебе, ИВАН, чтобы поправиться, нужен белый индийский слон, то Леня сюда доставит и слона, и слониху в придачу, чтобы слоник не скучал и положительно влиял на твое излечение.
– Серьезно? – заинтересовался он.
– А то! – уверенно и с ноткой гордости ответил Кондратий. – Только сначала Леня все просчитает, взвесит и если поймет, что ты его не дуришь, то сделает любое. Цифра за лечение, конечно, вырастет, но на здоровье, особенно психическое, денег не жалко. Так что с музыкой проблем, думаю, не будет, – Кондратий зевнул. – Иди и заказывай. Слушать есть на чем.
– А чего вы не пойдете? – спросил он.
– Тебе нужнее. Твоя же идея про фуги, – объяснил Кондратий. – Чисто ассоциативно. Фуга – Бах – музыка. А дальше еще что-то вспомнишь. Может быть.
– О, я вижу у вас опыт, – с уважением заметил он.
– Да, – без ложной скромности согласился Кондратий. – Мой опыт, скорбь умножающий6, подсказывает мне, что если пойду просить выдать Баха я, то надо будет сказать правду. По пустяках я врать не люблю. Вот и придется сказать, что прошу для тебя.
– Ну и что? – удивился он.
– О, брат! – театрально продолжил Кондратий. – Начнутся расспросы типа «Почему ты решил это сделать?», «Для чего?», «С какой целью?», «Какое тебе дело до него?». И тэ дэ и тэ пэ.
Он чуть не рассмеялся:
– Почему?
– Потому что, ИВАН, психотерапия – это такой необратимый процесс, в котором все имеет значение, даже размер. Сам увидишь, когда за тебя возьмутся эскулапы. А теперь – тихий час, – Кондратий повернулся на бок и снова зевнул.
– Что значит «тихий час»? – уточнил он.